День прачек и нарисованных усов

Парижский карнавал — с незапамятных времен День женщин. Вернее, День прачек, единственный в году, когда и без всяких законов женщинам разрешали нарядиться в брюки без риска попасть в тюрьму. Да что там в тюрьму — в XVI веке женщин, переодевшихся в мужчин, казнили, а во время французской революции для ношения брюк требовались медицинские основания и разрешения префекта полиции. Только в 1892 году разрешили, так уж и быть, специальный брючный костюм для верховой и велосипедной езды. Привилегии эти были для знати, а для прачек, молочниц, швей и лимонадниц — не было по-прежнему ничего. Так и дожили до 2013.

Но в карнавал женщины праздновали свои свободы. Почему именно прачки сделали этот день своим? Это была во всех смыслах сильная профессиональная корпорация: мощные тетки с натруженными руками и крутыми плечами въезжали на повозках с пачками белья в Париж со стороны Булони — там была мягкая вода и наибольшее количество кораблей-прачечных. Вместе с опытными ехали молоденькие прачки, пышущие здоровьем — худосочных сюда не брали. Повозки гремели по Большим Бульварам, прачки кричали, вызывая из окон клиентов. Прачек было много, и они были заметны и притягательны, в первую очередь — полным отсутствием мужчин в их окружении. Мужчин в этой професии не было.

В карнавал прачки бесчинствовали — с полного попустительства городских властей. Это были не распущенные городские кокотки, а трудящиеся матери семейств и девицы на выданьи, просто им, наконец, позволялось погулять. Они наряжались в штаны, рисовали себе усы, разъезжали в тех же повозках, но украшенных к празднику, и задирали прохожих. Это был долгожданный день отдыха, заслуженный выходной, к которому готовились и шили костюмы целый год.

Когда-то парижский карнавал длился с 11 ноября (дня св. Мартина, времени окончания полевых работ) до самого поста. Потом он сократился до «жирной недели» и до еще одного праздника, который называют mi-carême, то есть «середина поста», он же — День дураков. В Париже День дураков 900 лет тому назад был главным городским праздником. Он же День осла — того самого, на котором Христос въехал в Иерусалим, День шутов, Праздник свобод и праздник рогоносцев. Церковь приурочила его ко дню обрезания Христа, и церемонии, проходившие в этот день, заставили бы современных священников ужаснуться.

Один из служек избирался епископом (или папой) дураков — Episcopus stultorum. Он «благославлял» паству, обещая ей колики в желудке, зубную боль и прочие напасти. Священники в вывернутых наизнанку рясах танцевали в церкви и пели в ней непристойные песни, ели колбасы в алтаре и играли в карты. Они ездили по улицам в телегах с мусором и делали непристойные жесты. На улицах города и внутри собора Парижской богоматери царило ликование – наступал карнавал.

Одной из самых любимых шуток была «Всепьянейшая литургия», известная еще с XIII века. Она открывалась призывом: «Исповедуйся Бахусу, ибо благ есть, ибо в кубках и кружках — воспивание его» — и в числе прочего содержала пародийную молитву «Отче Бах, иже еси в винной смеси», в которой ряженые монахи взывают к греческому алкогольному божеству: «Вино наше насущное даждь нам днесь, и оставь нам кубки наши, яко и мы оставляем бражникам нашим, и не введи нас во заушение, но избави сиволапых от всякого блага».

Вот этот-то день прачки и отбили для себя. Парижский карнавал навсегда превратился в Женский день. Мужчины, конечно, тоже праздновали, у них было свое шествие. И не какие-то там обычные худосочные парижане. Это были крепкие мужики, под стать самим прачкам — мясники. В Карнавал по Парижу водили масленичного быка. Мясные лавки закрывались, а в последнее воскресенье перед постом торжественно выбирали лучшего мясника — он становился «постным» и получал право в пост отпускать мясо по рецепту врача. Бык, самый красивый, мощный, откормленный, символ мужской силы и карнавального мяса, шел к бойне, останавливаясь перед каждой мясной и просто перед домами известных горожан. За ним бежала толпа с криками «карнавал, карнавал» — «Carne, vale!». В переводе — «Прощай, мясо!»

Прачки выбирали в день карнавала свою Королеву. Здесь примечательно слово «выбирали», — карнавальное голосование было первыми в истории Франции женскими выборами. К политическим выборам женщин допустили только в 1944 году. Королев, одетых в белые подвенечные платья, возили по городу, вводили в церковь и короновали. Коронация была шуточной, а выборы — настоящими, с интригами, подсчетом голосов, лоббированием, жульничеством и ночным банкетом, где подкреплялись луковым супом и чествовали Королеву мыла и стиральной доски. Она должна была быть красивой и молодой но, в первую очередь, «репрезентативной», как сказали бы современные политики — чтобы отражать своим образом самих выборщиц.