Анна Тараторкина раскрыла семейные тайны

У нее «полный комплект» звездных родителей. Папу, легендарного Георгия Тараторкина, все знают. Да и мама человек неординарный — актриса, писатель и сценарист. Но Анна не побоялась и тоже выбрала актерскую стезю.

У нее «полный комплект» звездных родителей. Папу, легендарного Георгия Тараторкина, все знают. Да и мама человек неординарный — Екатерина Маркова, актриса, а также писатель и сценарист. Но Анна не побоялась сравнений и тоже выбрала актерскую стезю.

Каждый человек — это история. А наследник известной фамилии — история вдвойне. Ведь за ним стоят талантливые родственники, особый уклад жизни, который формирует мироощущение с детства, и целый шлейф мифов — о блате, о желании идти проторенной дорожкой, о более легкой жизни… Все это стереотипы. И надо иметь определенное мужество, чтобы им не поддаться. Сейчас у Анны все хорошо: она играет в РАМТе, активно снимается в кино и занимается воспитанием сына Никиты. Впрочем, она призналась, что не всегда была такой благополучной, как сейчас.

Тайна двух имен

Ваши мама и папа вместе уже почти сорок лет. Оба известные творческие люди. И за такой солидный срок — никаких слухов не то что о разводе, но даже о романах. Как так получилось?Анна Тараторкина: «Откуда такое предубеждение, что актеры обязательно ветренны? У меня всю жизнь перед глазами противоположный пример».

А родители рассказывали вам, как познакомились?Анна: «Папа снимался вместе с маминой однокурсницей, и однажды они все очутились в одной компании. Папа говорит, что мама сразу его покорила. Причем настолько, что все сорок минут, которые они проговорили на кухне, он просидел на… горячей батарее. Мама потом дотронулась до нее — раскаленная! А папе хоть бы что. (Смеется.) До такой степени девушка поразила, что ему было вполне комфортно.Еще помню, как давным-давно мы с мамой были на даче в январе. И она рассказала мне такую историю. Однажды на Святки ей кто-то предсказал, что ее будущего мужа будут звать Юрой. Она очень удивилась, рассмеялась в ответ и заявила, что такого не может быть, поскольку это имя ненавидела с детства. Однако прошло несколько лет, и предсказание все же сбылось».

Разве Георгий и Юрий — одно и то же?Анна: «Дело в том, что папины родители работали в военном госпитале в Румынии, где он и появился на свет. А там Георгиев принято называть Юрами. Папа с этим именем рос, поэтому для друзей и близких он Юра».

А как он завоевывал свою избранницу?Анна: «Подробности ухаживания мне неизвестны. Знаю лишь, что мама окончательно влюбилась в него после того, как посмотрела спектакль „После казни прошу…“, в котором папа играл Петра Шмидта. Видимо, мама разглядела в папином Шмидте черты его самого».

Каким вы были ребенком?Анна: «Думаю, я много сил и нервов отняла у родителей. До трех лет почти не спала по ночам. Как утверждают родители, ровно в семь вечера у меня начинался „спектакль“, который длился практически до рассвета: я улюлюкала, пританцовывала и всеми силами привлекала к себе внимание, что мне, естественно, удавалось. А когда была совсем маленькой, успокаивалась только на руках. Папа в то время играл Сирано де Бержерака, и все монологи, посвященные Роксане, адресовались мне. Когда я подросла, родителям легче не стало. Друг нашей семьи, космонавт дядя Саша Серебров, как-то назвал меня „десять тысяч вольт“ — и попал в точку. Я отличалась бешеной коммуникабельностью: могла спокойно остановить на улице прохожего, вежливо поздороваться и, спросив: „Как вас зовут? Где вы живете?“ — и так далее, завести непринужденную беседу. А еще я с детства была очень кокетлива, что чрезвычайно смущало гостей мужского пола, которые приходили к нам в дом. Мне было лет пять, когда наступил апогей моего кокетства: я смотрела в упор на какого-нибудь несчастного папиного или маминого знакомого и не сводила с него глаз. Сначала человек пытался шутить, потом напрягался, краснел, бледнел и… начинал поспешно собираться…» (Смеется.)

А как вас с братом воспитывали?Анна: «Родители всегда находили для нас время. Мы купались в их внимании, любви и заботе. Хорошо запомнилось, как мы с папой вдвоем гуляли по Москве. Нас с Филиппом никогда не наказывали, но при этом каким-то образом всегда присутствовало внутреннее знание того, что можно, а чего нельзя. В общем, родители подарили нам с братом ощущение защищенности. Конечно, они не знали обо всех наших шалостях, особенно когда отвозили нас на все лето на дачу в Переделкино. Мы там лазили по заборам, что-то на кого-то выливали, в Доме творчества писателей пытались подстраивать знакомства взрослых, которые, как нам казалось, друг другу подходили… Иногда мама и папа узнавали о моих „подвигах“. К примеру, в первом классе я подговорила девчонок прогулять физкультуру и труд и вместо уроков пойти в Макдоналдс. А потом учительница написала в моем дневнике: „Тараторкина морально разлагает класс“. Родители пришли в восторг и смеялись над такой формулировкой!»

Значит, гнев родителей вам незнаком?Анна: «Ну, мама всегда высказывала то, что думала, о моих поступках. Поэтому ее критические замечания были мне привычны. А вот довести папу — это надо было постараться. У меня был один-единственный безумный поступок в переходном возрасте. Однажды родители уехали на неделю, оставив меня на попечение Филиппа. Брат учился себе в РГГУ, а я вместо школы гуляла с подружками по Москве, ходила в кино, а по вечерам мы осваивали дискотеки. Вся эта вольница должна была закончиться с приездом родителей. Но они прилетели на сутки раньше. А в тот вечер я собиралась на очень важный день рождения и, зная, что родители меня не отпустят, так как празднование начиналось поздно, решила незаметно сбежать. Когда все уснули, подложила под свое одеяло игрушки (как будто это я там сплю) и крадучись вышла из дома. Еще минут двадцать стояла во дворе и смотрела на наши окна — не включится ли свет. А потом со спокойной душой пошла на свое мероприятие. Вернулась, смотрю — в окнах свет не горит. Ну, думаю, пронесло. Вхожу в квартиру, а дверь в мою комнату открыта настежь. Тут же сердце в пятки ушло. Захожу и вижу: постель ровненько застелена, игрушки аккуратно расставлены, чуть ли не по росту. В общем, чувствуется папина рука. Я поняла, что все пропало… Проснулись родители и Филипп. Мама отругала меня, а папа — и это было самое ужасное! — просто молчал. Эта его реакция меня буквально убила. Что угодно, только не это страшное молчание. И особенно остро я почувствовала, как разочаровала, огорчила и обидела и его, и маму. После того случая я всю неделю ходила подавленная. Но выводы сделала».

Визитной карточкой Георгия Тараторкина стал фильм «Преступление и наказание», а Екатерину Маркову все помнят по картине «А зори здесь тихие…». Оба фильма тяжелые, герои ваших родителей страдают. Помните свои впечатления от первых просмотров?Анна: «Еще бы! Я всегда очень болезненно реагировала на все происходившее с их персонажами и на экране, и в театре. Как сейчас помню: захожу в комнату, по телевизору идет фильм „Чисто английское убийство“, и какая-то красивая тетя говорит папе явно неприятные вещи, а потом вдобавок ко всему еще и пощечину ему дает. Кому же такое понравится! (Улыбается.) А в фильме „Самая длинная соломинка“ я, совсем еще маленькая, попала на сцену, где папиного героя убивали. Естественно, разрыдалась. Мама говорит: „Анюсенька, ну что ты, успокойся! Выгляни в окно, смотри: вон папа идет и рукой тебе машет“. Я послушно подхожу к окну, вижу папу, но успокоиться не могу. Вот такая сила искусства. Кстати, я всегда и в папиных, и в маминых героях видела прежде всего их самих. Видимо, поэтому так остро и реагировала. Мамой я всегда восхищалась. Работая в „Современнике“ и воспитывая нас с братом, мама успела и Литературный институт окончить, и замечательные книги и сценарии писать. Она буквально разрывалась между профессиями актрисы и писателя и в конце концов отдала предпочтение второй. Галина Борисовна Волчек уговаривала ее не торопиться, подумать. После ухода из „Современника“ мама все же периодически выходила на сцену: сыграла Аркадину в антрепризной постановке „Чайки“ Чехова, и несколько лет у нее шел моноспектакль „Прощеное воскресенье“ в Театре наций. Еще одно яркое воспоминание детства — коридор нашей квартиры, заставленный ящиками с письмами маминых читателей».

Читала где-то, что вы ревновали отца к молоденьким студенткам. Почему?Анна: «Ну, во-первых, не к студенткам, а вообще к его курсу во ВГИКе. Когда я училась в восьмом классе, папа набрал свой первый курс. И у меня сразу возникло ощущение, что у него появилось еще двадцать восемь собственных детей помимо нас с братом. Настолько он вникал в личность каждого из них, решал их проблемы. И меня это возмущало. Он приходил домой за полночь, я его почти не видела. По-другому папа не может, все делает на сто процентов. Если папа моет маме машину, то по чистоте она не будет уступать операционной, если он стрижет кусты на даче, получается Версаль как минимум, а если чинит кран, то весь день просидит, но найдет причину поломки и исправит ее. Где бы папа ни появился, он стремится навести порядок: цветы поставит по-особенному, плед сложит аккуратно. Он никогда без дела не сидит. Думаю, когда он чем-то занят, то может прокручивать в голове роль, анализировать спектакль. У него все не случайно и взаимосвязано».

Есть ли у Георгия Георгиевича недостатки?Анна: «У папы была одна вредная привычка — он много курил. Дымил без остановки. Мы с мамой и братом перебрали все возможные аргументы, умоляли, настаивали, даже угрожали. Я как-то в сердцах сказала ему: „Если не бросишь, то я тоже начну курить“. Но папа не придал тогда особого значения моим словам, решив, наверное, что это шутка. Я покурила немного, мне не понравилось, и вскоре бросила. В итоге от курения папа отказался сам — усилием воли. И с тех пор держится».

А кем бы вы стали, если бы не решились выбрать профессию актрисы?Анна: «Мама хотела, чтобы я училась на филолога: у меня всегда были способности к языкам, я прекрасно писала сочинения. Но в какой-то момент я поняла, что если не попытаюсь поступить в театральный, то в душе на всю жизнь останется осадок оттого, что я не попробовала. К тому же меня не покидало чувство, что мне есть чем поделиться с миром — через роль. Во ВГИК я принципиально не пошла, так как там у папы был курс. Оставались Школа-студия МХТ, „Щепка“, „Щука“ и РАТИ. Вы не представляете, с каким азартом я поступала… Когда видела уставшие лица и потухшие глаза членов приемной комиссии, мной овладевало желание непременно их расшевелить, заинтересовать собой. А когда скептически реагировали на мою фамилию (типа, все ясно, папина протеже), меня это заводило еще сильнее. В итоге я везде дошла до конкурса, но выбрала Щепкинское училище и поступила на курс к Виктору Ивановичу Коршунову».

Часто предлагают интересные образы или приходится играть то, что дают?Анна: «Какой будет роль, во многом зависит от актера. Хотя материал важен. К примеру, папе несколько лет назад прислали пьесу для двух человек под названием „Американские горки“. История о том, как немолодой уже человек познакомился в кафе с юной красоткой и позвал ее к себе в гости. Она кружила ему голову, трепала нервы… А в конце выяснилось, что эта девушка — его родная дочь, о которой он понятия не имел. В этом спектакле мы с папой впервые оказались на сцене вдвоем. Это сложно и невероятно увлекательно. К тому же с папой на сцене играть — большое счастье».

А как родители отнеслись к вашему участию в комедии «Счастливый конец»? Сюжет там фривольный: от беспутного парня сбегает его мужской орган…Анна: «Когда я получила сценарий, то сначала даже растерялась. Дала его почитать родителям и своему будущему мужу. А когда они сказали, что эта история им представляется забавной — а-ля гоголевский „Нос“ и надо быть совсем уж ханжой, чтобы узреть в ней что-то пошлое, мои сомнения рассеялись. Получилось очень доброе кино».

Ее любимые мужчины

Как вы познакомились со своим будущим мужем — актером Александром Ратниковым?Анна: «На съемках. Я сидела на гриме, он проходил мимо и бросил взгляд в мою сторону. И я сразу почувствовала, что это мой человек. Потом стали общаться, и я ощутила, что мы с Сашей на одной волне. Нам было очень комфортно вдвоем. К тому же Саша так потрясающе за мной ухаживал, окружил меня невероятной любовью и заботой. И такой напор проявил, что я сдалась…»

Сразу поженились?Анна: «Нет, поскольку у меня стойкое неприятие свадеб и всей свадебной атрибутики — терпеть не могу выкуп невест, кукол на машинах, крики „горько!“. В этом, кстати, мы с Сашей тоже совпали. Поэтому мы быстренько расписались, а потом отметили с близкими».

Есть ли у вас достижения, которых вы от себя не ожидали?Анна: «Безусловно, мое самое большое достижение — это рождение сына. Я всегда любила детей, но их появление было далекой перспективой. Некоторые мои подруги до сих пор не могут привыкнуть, что я мама. Я и сама не могу привыкнуть: рождение ребенка — это период удивительных открытий. В том числе и в себе самой».