Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский: «Повсюду в мире идут войны памяти»

Михаил Пиотровский: Октябрьская революция — одно из величайших событий нашей истории. Плохое, хорошее, но оно во многом определило все остальные события ХХ века — и войны, и борьбу красных и белых, правых и левых, и процветание Европы. И даже германский фашизм родился как ответ на русскую революцию. Тут много вопросов, в которых стоит разобраться, отойдя в сторону. Что мы и делаем. Не так-то легко рассказывать в музее о революции — это ж вам не про войну 1812 года, когда расставил в залах мундиры, шашки, кирасы, и все — успех обеспечен. Тем более что в 1917 году всё происходило прямо тут, в этих стенах. В тематических выставках, разбросанных по дворцу, мы попытались воссоздать общую картину того дикого хаоса, который здесь творился. Например, всем известно о штурме Зимнего, но мало кто знает, что главные комнаты дворца в это время превратились в лазареты. Потом сюда переехало временное правительство, здесь заседали многочисленные комиссии — бурлил людской водоворот, люди входили и выходили, двери не закрывались, и, на самом деле, в том, чтобы прийти сюда и кого-то арестовать, не было никакой проблемы.

— О каких выставках речь?

— Их пока четыре. Например, уже показанная выставка «Из Сервизных кладовых. Убранство русского императорского стола XVIII — начала XX в.» — собрание роскошных императорских русских фарфоровых сервизов из более 1200 предметов, предназначавшихся для парадного убранства «Высочайших столов» во время приемов в императорских резиденциях и великокняжеских дворцах.

По сути, он врал зрителю, но ведь и все события 1917 года, на самом деле, были такой гигантской масштабной постановкой: большевики начитались книжек о Французской революции и решили, что и в России все должно быть точно так же. То есть, если царь отрекся от престола, значит, надо его арестовать и судить за преступления, а не просто взять и отпустить — как, кстати, можно было сделать. Раз в Париже штурмовали дворец французских королей Тюильри и Бастилию, значит, нужно взять штурмом и Зимний дворец. Они творили миф — здесь и сейчас. Это и отразил Эйзенштейн в своих фильмах.

— На ваш взгляд, нужно праздновать или отмечать эту дату — годовщину октябрьского переворота?

— Лучше отмечать. Когда начинают сильно праздновать какое-то историческое событие, то потом зачастую забывают, а что, собственно, праздновали. Надо просто сделать паузу в повседневной суете. Это как с воскресением у христиан, священной пятницей мусульман или шаббатом у иудеев — имеется в виду не день отдыха, но и время, когда следует остановиться в повседневном беге, помолиться и помыслить о своей жизни. Революция — часть нашей истории, и ее надо, не суетясь, вспомнить. Тем более что во всем мире люди крепко задумываются о том, что же такое мы сотворили в семнадцатом году.

— Чем объясняется тот невероятный интерес к истории, который появился в России в последние годы?

— Само по себе это хорошо. Историю надо знать. Тем более, сейчас, когда появилось столько разных её трактовок. Людям стало интересно — а как всё было на самом деле? Вот почему так нужны исторические выставки: в музее, где вещи подлинные, особо не насочиняешь. Всё наглядно — смотри, изучай, читай. Но нынешний интерес к истории уже, можно сказать, зашкаливает. Он чересчур нездоровый и несдержанный. Потому что каждый считает, что он-то всю историю знает вдоль и поперёк. Все пытаются перекричать друг друга глоткой и отыграть прежние сражения. Это войны памяти, которые затмевают нам истину. Появляется ощущение, что история — не наука, а поле для битв в настоящем и будущем. Например, та же война 1812 года может быть и поводом для размышления о противоречиях той эпохи, и пропагандой на тему: какие мерзавцы были французы, а мы, наоборот, герои. Смотря, какую цель перед собой ставить. Музей же берёт подлинный предмет и старается сделать из него диалог культур. Это совершенно другое.

— Говорят, что Россия — страна с непредсказуемым прошлым. Почему у нас всё время ведутся войны памяти — в отличие от других стран? Почему мы не можем жить в этом смысле как все?

— Наверное, мы такие уж люди — никак не можем успокоиться. Россия — очень молодая страна, а такие государства и общественные системы кипят, растрачивая свежие силы. Так же, как, например, ислам — молодая религия. На самом деле повсюду в мире идут войны памяти. Посмотрите, что устроили французы, когда подошла годовщина их революции, — перевернули её с ног на голову, облили грязью, чего только не навыдумывали! Сейчас в Великобритании запускается Брексит, просыпаются Ирландия и Шотландия, оживают давние обиды, и скоро там тоже закипят страсти. Правда, у них это не перерастает в истерику: европейцы, в отличие от нас, в нужный момент могут остановиться.

— Европу называют «континентом священных камней». Её жители относятся к этому с трепетом. Почему же мы свои священные камни то собираем, то разбрасываем, перетаскиваем с места на место и сооружаем из них то храм, то мавзолей, то эшафот?

— Рерих говорил: «Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего». Мы ничем тут особенно не отличаемся от Европы, просто по молодости не совсем понимаем, что делать со своим прошлым — разрушить память о нём, перестроить или оставить как есть. Жестокие исторические сражения прошли у нас относительно недавно. Вот мы и бродим со своими камнями, думая, куда бы их приспособить. Хотя от того, как мы относимся к истории, зависит наше будущее. И это осознают в Эрмитаже. Мы хранители, а не хозяева, и не имеем права распоряжаться своим наследием как хотим — поскольку оно не принадлежит нам, и вообще очень условно. Мы получили его, полюбовались на подлинники — и передали дальше, потомкам.

Но человек слаб, и иногда хочет доказать самому себе: а вот, я могу тут распоряжаться — например, разрушить все церкви, а потом опять построить. Либо отомстить: уничтожить то, что создали богатые. Ненависть к кому-то падает на исторические памятники — здания, картины, скульптуры или, скажем, дворцовые фарфоровые сервизы, которые были все побиты во время Французской революции.

Когда ты слишком эмоционален, то теряешь почтение к истории. Хотя, история — это время, которое течет из бесконечности в бесконечность, а мы — только маленький кусочек в его промежутке. Поэтому, надо чтить свое прошлое, так же как и родителей, предков. А не так как у нас — вроде никто никого не почитает, да и бог с ним. Уважение к истории воспитывается в музеях, но, в том числе, и через конфликты — потому что мы видим в числе своих посетителей целую категорию самых разных людей, которые не считают музей священным местом, и полагают, будто там можно указывать, кричать, ломать что-то. Но человек должен знать свое место: он лишь песчинка, и не надо воображать из себя великого творца истории.