"Женщина #14. Снято 4 августа"

"Вы не лучше, чем мародеры" Всю ночь после взрыва медики провели у госпиталя. Для командования Северо-Кавказского округа, работавшего на месте взрыва, разбили несколько палаток, а медики стояли на улице. Они отказывали ехать домой и отдыхать. Только утром, когда взошло солнце, они поняли, что случилось, и стали плакать. Пришла санитарка Елена. В момент взрыва она была в госпитале — проводила больного в палату, закрыла за ним дверь, оглянулась и увидела пустоту. Ей повезло: коридор, в котором она оказалась, обрушился уже после, и санитарка оказалась на самом верху руин. Ее увезли в больницу, но утром она пришла к госпиталю. Ее обнимали и плакали. Через два дня Елену снова увезла "скорая" с диагнозом "тяжелое шоковое состояние". В субботу вечером медики все же прошли через оцепление к руинам и попытались спасти хоть какое-то имущество. Рентгенологи нашли почти целый флюорограф с дорогими дискетами и вынесли его за территорию. Они знали, что без этого оборудования работать на новом месте будет очень трудно. Какой-то майор, наблюдавший за женщинами, бросил им вслед: "Вы не лучше, чем мародеры". Медсестры расплакались, бросили свою ношу и вышли за ворота. — Чего разнюнились?! — прикрикнула главная медсестра Гусейнова.— На кого внимание обращаете? Выносите оборудование! Веру Григорьевну называют железной леди и живым компьютером. Благодаря ей списки погибших в первый же день были восстановлены с точностью до одного человека. И здесь она и правда была железной. Высокая, худая, резкая, с сухими глазами, она опознавала трупы, составляла списки, отвечала на вопросы генералов и решала с ними, что делать оставшимся в живых. Никто бы не подумал, глядя на нее, что эта женщина тяжело больна — в стрессовых ситуациях она начинает задыхаться, и никто не знает, одолеет ли она новый приступ. Медсестра сидит на деревянной скамейке с исписанным листком бумаги и ручкой в руке. Кажется, она о чем-то вспоминает. Может быть, о том, как накануне накричала на врача Арсена Абдуллаева, курившего в коридоре. "Не буду, больше никогда не буду",— пообещал Арсен. А теперь Арсена нет. Или вспоминает о вечеринке, на которой провожали прежнего командира госпиталя Владимира Сухомлинова в академию и знакомились с новым — подполковником Артуром Аракеляном. Полковник Сухомлинов поцеловал главную медсестру в щеку и приказал своему преемнику: "А теперь вы". На что подполковник Аракелян ответил: "Такую честь надо заслужить". И все улыбнулись. Теперь подполковник Аракелян арестован — его обвинили в том, что он не обеспечил надлежащую охрану госпиталя. А тех, кто улыбался, и вовсе нет в живых.

600 раненых в сутки В начале весны 1995 года поступила директива Генштаба о создании в Моздоке военного госпиталя. Уже в марте был набран персонал, который тогда же приступил к работе — в палатках, развернутых на территории военного аэродрома. Только в 1997 году медики переехали в переоборудованное под госпиталь кирпичное здание мебельной фабрики. Первое время работали без нагрузок. В 1999-м все изменилось — летом привезли первых пострадавших от теракта в Буйнакске, а с 1 октября 1999 года пошел поток раненых из Чечни. Всю вторую войну госпиталь был перегружен. С 115 коек перешли на 250, но и этого не хватало — во дворе пришлось разбить палаточный городок для раненых. Через госпиталь проходило до 600 человек в сутки. После оказания необходимой помощи раненых отправляли в базовые госпитали округа, чтобы освободить места для поступающих. Самым тяжелым периодом стал октябрь 1999-го — январь 2000 года. Поступление и эвакуация раненых происходили в любое время суток, врачей и персонала не хватало, поэтому работали без выходных. Медсестры, которым после дежурства положено трое суток отдыха, спали несколько часов и снова выходили на суточное дежурство. На одну сестру в реанимации приходилось 15 пациентов при положенных трех. 1 февраля 2000 года министр обороны Сергеев приехал в госпиталь для вручения государственных наград. Семь человек получили медали "За боевое содружество", медаль Жукова вручили военному врачу Александру Дзуцеву, а начмеду Мурату Беликову — орден "За боевые заслуги". 1 июля 2000 года медикам сказали, что основной этап войны завершен, нагрузок больше не будет, и перестали выплачивать положенные в зоне боевых действий полуторные оклады. Между тем война, которая закончилась для генералов, для медиков продолжалась. 27 декабря 2002 года из Грозного в госпиталь привезли большую партию пострадавших от теракта в Доме правительства. 12 мая госпиталь принял пострадавших от теракта в Знаменском. 5 июля в Моздоке смертница взорвала автобус с военнослужащими, и медики госпиталя оказывали им помощь. 1 августа их работу выполняла моздокская районная больница, потому что госпиталя не стало. На четвертый день после теракта медики вышли на работу. Они вернулись в палатки на военный аэродром — туда, где начиналась их история.

— Многие в Моздоке говорят, что город нужно было закрыть еще во время первой войны и тогда не случились бы теракты. — Смысл в этом есть, и о статусе закрытого административного территориального образования мы давно говорили. В городе сосредоточены режимные объекты: военный аэродром, много воинских частей, арсенал, или, как еще мы его называем, артбаза. У нас есть огромная газокомпрессорная станция, которая качает газ на весь юг России. Но это не военный плацдарм. Мы ведь оказывали помощь северным районам Чечни во время обеих войн. Здесь жили беженцы, во вторую войну — около 5 тыс. Никто никогда не предполагал, что теракт коснется и нас. — Командир госпиталя подполковник Аракелян виноват в случившемся? — Да на него просто стрелки перевели! Но я об этом говорить не хочу. — А кто виноват? — Те, кто должен отвечать за безопасность государства и его граждан. — В городе античеченские настроения. Не боитесь межнациональных столкновений? — Это легче всего — обвинить всех чеченцев. Это первое, что в голову приходит. Конечно, есть у чеченцев такая черта: они друг друга не предают. Но нельзя всех называть бандитами. А разбираться сейчас с чеченцами — это глупый ход, это значит ухудшить ситуацию. Мы вообще не хотим устраивать тут военных действий. Хватит уже! Но проблему с Чечней надо решать скорее, и об этом власти должны думать в первую очередь. Я скажу вам честно: население, живущее вокруг этого очага, рано или поздно скажет свое слово, и тогда остановить людей будет трудно. — Какие теперь принимаются меры для безопасности города? — У нас уже была ограничена прописка, парламент принял постановление о введении обязательной регистрации иногородних лиц, усилена охрана военных объектов, военного городка и расположенных в Моздоке домов для военнослужащих. На Центральном рынке работают патрули, у входа проводится досмотр сумок и вещей, усилен контроль и на КПП вокруг города. Фактически это уже частично закрытый город, нужно только оформить это юридически. Раз мы приграничная территория, значит, здесь должны проводиться соответствующие действия. Терроризм приобретает все новые формы, а мы от этого не защищены. Город оказался заложником этой войны. — Как на территорию города, где так много военных объектов, мог попасть "КамАЗ", груженный взрывчаткой? — Путей очень много. КПП стоят только на основных дорогах, а помимо этого есть проселочные, есть поля, в конце концов. Весь район по периметру не огородишь ведь глубоким рвом. А возможно, что и через КПП проехал, что тут скрывать. Впереди у него селитра, позади — солярка. На посту заглянули в машину — вроде бы солярку везет. 100 рублей дал и поехал дальше. У нас ведь в чем проблема? Практически все дороги из Чечни идут через Моздок. Мы не можем не пустить этот транспорт, это же будет блокада. Уже третий год мы пытаемся строить объездную дорогу. Она будет начинаться сразу за пограничным КПП и обходить город стороной. При этом военный транспорт с наших объектов тоже сможет ею пользоваться. Это позволило бы контролировать весь большегрузный транспорт, проходящий через район, да и нагрузки на город было бы меньше. За две войны танки и бронетранспортеры совершенно разбили наши дороги. В 2001 году было подписано постановление правительства России о строительстве такой объездной дороги. Все было согласовано с Генштабом и Северо-Кавказским военным округом, но денег так и не дали. А нужно около 200 млн рублей. Вообще, военные долго использовали город. Мы подключили к своим коммуникациям военный госпиталь, воинские части, обслуживаем военный городок. Однако у Минобороны огромные долги перед нашими коммунальщиками. У нас коммунальные сети изношены до предела, все в аварийном состоянии, наши промышленные предприятия стоят. Кто захочет вкладывать деньги в нестабильный район, где Чечня в нескольких километрах? Мы добивались льготного финансирования для предприятий, для малого и среднего бизнеса, каких-то налоговых льгот, чтобы нам дали возможность самим зарабатывать, чтобы сюда приехали инвесторы. У нас хороший потенциал, уникальные предприятия — например, гардинная фабрика, которая в свое время обслуживала всю страну и даже поставляла товар за границу. Теперь они берут кредиты, но на очень невыгодных условиях и просто не могут выкарабкаться. Военный городок фактически заброшен. Официально он на балансе Минобороны, а фактически — сам по себе. Там тоже все в аварийном состоянии. Ремонт нужен на сумму 50 млн рублей. А кто это будет делать, неясно. Прошлую зиму там еле перезимовали: полетела котельная. — А что будет с сотрудниками военного госпиталя? — Они все будут работать и получать зарплату. Уже выделены временное помещение на военном аэродроме и палатки. А к Новому году обещают построить новый госпиталь. — Не боитесь, что после теракта люди станут уезжать из города? — У нас давно уже идет отток русскоязычного населения, причем цифры просто катастрофические. За последние 10 лет за счет мигрантов население Моздокского района увеличилось на 14 тыс. человек — с 78 до 92 тыс. В то же время на 9 тыс. сократилось исконное население — из Моздока уезжают русские и осетины, веками населявшие эти земли. Я знаю только одно, что я уезжать не собираюсь, потому что всю жизнь здесь прожил. И другим не советую. Мы должны отстаивать свою землю, как бы нас ни запугивали.