Бидзинга, якусаэ, гейши, храбрецы и другие японские картинки

В Армении проходят своеобразные японские дни: в Ереване и Гюмри проходит фестиваль японских фильмов, прошла видеоконференция, посвященная актуальной для обеих стран проблеме чрезвычайных ситуаций — опытные японцы построят в Армении тренировочную площадку. Важным событием стало открытие в Национальной галерее выставки японских эстампов. До вернисажа новый посол Японии Тикахито Харада передал музею, точнее — реставраторам галереи, современное оборудование, технику и инструментарий на целых 400 тысяч долларов.

Их предоставило правительство Японии, Агентство международного сотрудничества. Это приборы для исследования живописи и графики, особая светотехника, специальные фотокамеры для инфракрасных и ультрафиолетовых съемок, вакуумный стол и много другого, что позволит поднять качество реставрационных работ. Дар особенно ценен на фоне труднейшей ситуации, в которой оказалась Страна Восходящего солнца после мартовского цунами…

Выставка, открытая в Национальной галерее, тонка и изящна. Экспонируется гравюра на дереве XIX века: сорок листов, складывающихся в некий костюмированный цветной “фильм” о жизни далекой и всегда загадочной страны. Истоки этой экспозиции восходят к 1994 году, когда Общество Утагава показало в галерее коллекцию японских гравюр, собранных Ван Гогом, и современную живопись школы Утагава. Привезли, конечно, не раритеты художника — их он собрал более 400, — а тиражные оттиски. К ним добавили недостающие листы, и получился изоряд, так вдохновлявший голландца. Но не только его. Японским искусством, особенно гравюрами, долго восторгались и упивались европейские художники, самозабвенно впитывающие ароматы загадочной страны. Потом кураторы той самой “вангоговской” выставки сделали широкий жест и пополнили собрание музея 127 гравюрами на дереве, называемыми укие-э. Говоря общедоступным языком — это изображение каждодневной японской жизни. Это японские “жанры”, но не живописные, а ксилографические. Сначала виртуозно резали изображение на деревянной доске, потом оттискивали. Сказать, конечно, легко. Приходилось вырезать несколько досок, каждая для одной краски. Это самое укие-э — энциклопедия жизни, проистекающей в Стране вечно восходящего солнца. Наблюдательные мастера-виртуозы не пропускали ничего мало-мальски интересного. И тогда, да и в наше время. Особенно много в экспозиции работ знаменитого Утагава Кунисада — главы целой школы. Он увлекался, в частности, изображениями неземных дам-красавиц — “бидзинга”, актерскими портретами “якусаэ”, а также видами природы. Чтобы разобраться в тонкостях стиля и мастерства, зрителю надо напрячься и попробовать понять далекую культуру. Это нелегко, потому надо просто расслабиться и получить удовольствие от созерцания чужой и давно прошедшей жизни. Удовольствие же изысканное: фактура едва не живой, рисовой бумаги, гармония красок, прихотливый ритм линий рисунка — это одно. И совсем другой источник приятных ощущений — сюжеты и образы гравюр: страшные воины и военачальники, красотки-бидзинга с фарфоровыми личиками, белыми или чуть розовыми, актеры театра “Кабуки”. Портреты, но все больше сцены из жизни, подчас многолюдные. В интерьерах или на природе. Ни одной лишней линии, ни одного лишнего пятна. Все выверено и точно, сделано с ювелирным мастерством. Самое главное — не делать никаких сравнений с европейским или армянским искусством, это совершенно бессмысленно. У японцев свои правила игры, которые или надо принимать и получить удовольствие, или не принимать и, соответственно, не получать. На выставке можно подивиться каждому листу. Например, знаменитый Утагава Тоекуни III блистает в серии, изображающей изысканных гейш. Музицирующие мужчины, внимающие им дамы, готовящие при этом чай. Неутомимый Мастер обессмертил 36 гейш, одна другой краше. В помещениях или на природе. И без всякой “клубнички” — только отрада для глаз и интеллекта. Вообще природа в японской трактовке присутствует чуть ли не в каждом листе как минимум в виде листочка бамбука или отдельного цветка. Вызывает множество вопросов его серия, названная “Мурасаки в этом положении”. В каком — сложно разобраться… Другой мастер — Утагава Куниеси — представлен листами из серии “Жизнеописания 100 храбрецов” — весьма устрашающего вида мужчины в роскошных шелковых халатах или доспехах, размахивающие острейшими мечами. Яростные выражения лиц красноречиво свидетельствуют о беспримиримой храбрости и героическом жизненном пути. Страшноватых сцен немало, особенно в листах, запечатлевших сцены театральных действ. Тот же Тоекуни III был, очевидно, чрезвычайно востребован театральной братией, стремившейся запечатлеться у мастера. Например, актер Соросу, играющий “истязаемую младшую сестру”. Или актер Ону в роли призрака. Трудно даже представить, каково было зрителям. Впрочем, публика знала каждое слово наизусть, знала что к чему и тонко разбиралась в сюжетах. * * * Японские художники бережно проносили свои традиции, стараясь не потерять ни крупинки. Экспонируемые мастера работали впритык до начала ХХ века. Традиции продолжались и после них. Японцам и сегодня совсем не стыдно и не зазорно печатать деревянную гравюру и при этом пить саке и есть суси, которые преподносит, танцуя и припевая, дисциплинированный домашний робот. О кимоно и прочей сакуре и говорить нечего. Они совершенно не стыдятся в самую что ни на есть хайтековскую эпоху продолжать то, что было заложено предыдущими поколениями. Не в пример нам, чрезвычайно устремленным в будущее. Но будущего не бывает без прошлого. Факт.