Старообрядцы Забайкалья в ХVIII-XX вв.

Новосибирск: АОЗТ. Изд-во «Февраль», 1994. 148 с.: ил. Библиогр.: с. 43-47.

СТАРОВЕРЫ В ПАНОРАМЕ ВЕКОВ

Интерес к расколу появляется сейчас не из археологического любопытства. на него начинают смотреть как на событие, способное повториться и потому требующее внимательного изучения.

В наше смутное время, время нового великого раскола общества, несравненно более сложного, чем предыдущие, не находя ответа на многие вопросы, поставленные жизнью, мы невольно устремляем взгляд в прошедшее, стараемся найти в нем ответы на вопросы сегодняшнего дня, К теме раскола русского общества, происшедшего в "бунташном" XVII веке, обращаются ученые, деятели литературы. искусства. Привлекают внимание крупные фигуры, выдвинутые этим движением: бунтаря протопопа Аввакума, вождей соловецкого восстания, царя Алексея Михайловича, патриарха Никона, боярыни Федосьи Морозовой, епископа Павла Коломенского, князя Хованского и других.

Вопрос о расколе начинает все глубже и глубже интересовать общественную мысль. Отношение русского народа к власти, стремление к вольной волюшке, к земле - вопросы непреходящие. Существенный опыт в их разрешении накопили старообрядцы, Преданность вере, духовная непокорность староверов - залог их относительной независимости, черта исконно русская.

Раскол - одно из самых употребляемых в современном лексиконе слов. Русский раскол - великий раскол. У нас ничего не бывает малого. Раскалывается общество, партии, народы, государственность, Кажется, что расколы предопределены всем ходом исторического развития России, но их порождение связывается с насилием. Насилие, применяемое для изменения образа жизни народа, его коренных многообразных форм никогда не шло на пользу России, русскому народу. Но оно часто повторялось, что и приводило к расколу всего общества.

Это было характерно для XVII века, для 1917 года, это мы наблюдаем и в наше смутное время. Все переходные, переломные кризисные явления, если они сопровождаются насилием, порождают раскол. И это повторяется в весьма нежелательной форме на каждом историческом витке. Часто глухота к истории, к ее прежнему опыту, пренебрежение к ее повторяющимся событиям чревато непредсказуемыми последствиями. Казалось бы, что общество развивается, умнеет, учится на прошлом историческом опыте, но часто не делает должных выводов. Это прискорбно. Прискорбно и то, что прошлый исторический опыт подавался нам односторонне. Он то просто искажался, то отражал определенную идейную, идеологическую позицию какого-то официального направления (монархическую, народническую, марксистскую и пр.). Очень ограниченное число авторов имело свои независимые взгляды. Это мы прекрасно видим в освещении истории русского старообрядчества.

В недалеком прошлом староверие в советской исторической науке оценивалось тенденциозно. При этом историки, религиоведы одно замалчивали, другое выпячивали. В староверии усматривали только темные стороны - возврат к старине, косность, темноту и невежество. О староверах писали как о фанатиках, о мироненавистниках, стремящихся уйти от людей в дебри лесов, в горы, в пустыни.

Но в связи с такой оценкой старообрядцев не могу не привести мнение В. Розанова. Он писал: "Вот почему так хороши раскольники с "Исусом". Может быть, еще они спасут мир, с сокровищем веры в них затаенной; и тем лучше, что они - "неотесанны": остальные так усердно тесали себя в истории, что уже ничего не осталось, стесали самую сердцевину себя". Некоторые ученые, литераторы и критики до сих пор утверждают, что жизнь в старообрядческих общинах идет чуть ли не по "волчьим законам". Так называемые "специалисты" подливают масла в огонь, не заботясь об истине, пишут о быте этих людей, унижая их достоинство. Об этом мне уже приходилось писать, в частности в послесловии к роману И. Чернева "Семейщина" (Улан-Удэ, 1988).

Но отрадно отметить и то, что многие современные авторы видят в расколе "основное русло развития русской народной культуры". Хотя эту сторону старообрядчества некоторые историки продолжают замалчивать. А раскол изображается ими как нечто худое, недостойное особого внимания, хотя и "свое родное самобытно-национальное". Чтобы не быть голословным приведу примеры. Так, в одном из новейших исследований читаем, что старообрядчество, "отстаивая национальную ограниченность, проповедуя фанатическую ненависть ко всему новому, иноземному. смотрело не вперед, а назад".1

Церковные авторы как и прежде писали о старообрядцах превратно, также пишут и до сих пор. Вот что пишет о расколе известный церковный историк Г. Флоренский: "Весь раскол в чувстве отчуждения и самозамыкания. Раскол ищет этой выключенности из истории и жизни. Он рвет связи, хочет оторваться. Всего менее это "старообрядчество" было хранением и воскрешением преданий. Это не был возврат к древности и полноте. Это был апокалиптический надрыв и прельщение, тяжелая духовная болезнь, одержимость" 2.

Вот так-то, не более не менее. Не могут историки официальной церкви простить старообрядчеству его самостоятельности, его непокорности властям церковным, его преданности старой вере, старым обрядам и сохранения преемственности в развитии национального самосознания и культуры. А эту позитивную сторону движения раскола некоторые историки стараются как бы не замечать, замалчивать. Замалчивание - один из способов недоброжелательства, осознанное уничижение. Оно - свойство людей недалеких. непорядочных, какими бы степенями они не были отмечены.

На наш взгляд, в этом вопросе более верную позицию занимает Ксения Мяло. Она пишет: "В старообрядческом обществе традиция держалась необычайно крепко и в формах иной раз прямо-таки архаических, крестьянское хозяйство и крестьянский быт вовсе не были враждебно непроницаемы для техники и усовершенствований жизни. Как правило, крестьянин старообрядец стремился быть экономически самостоятельным, крепким хозяином, потому не только не сопротивлялся повышающим эффективность хозяйствования новинкам, но живо интересовался ими, охотно внедрял их. Но любая предпринимаемая новация не должна была разрушать мировоззренческое ядро, сердцевину отвоеванной в жестоких столкновениях XVII-XVIII веков собственной культуры" 3.

Интерес широкого читателя к староверам пробудился после публикации в "Комсомольской правде" и других изданиях цикла статей, посвященных "робинзонаде" семьи Лыковых. О ее мытарствах следили с замиранием сердца! Вынужденный уход от мира под влиянием репрессий 20-30 гг. привлек внимание общественности к крепости кержацкого духа. В описании быта староверов появились элементы анализа, проявилось стремление понять этот особый мир. А у читателей - сочувствие и невольное уважение к этим людям.

Можно уверенно сказать, что вопрос о роли старообрядцев в истории России еще не решен. То в них видят страдальцев за веру и древнее благочестие, хранителей родной старины, вечных тружеников, бунтарей и самосожженцев, соратников Степана Разина, Емельяна Пугачева, Кондратия Булавина, Игната Некрасова, Василия Уса, атамана Платова. то неисправимых консерваторов.

невежественных отщепенцев, отколовшихся от православной церкви.

Староверы - кто они: беспокойный дух России или же ее невежество, фанатизм, рутина, пионеры освоения новых земель или вечно мечущиеся странники, ищущие свое Беловодье!?

В поисках ответа на эти вопросы нельзя не отметить, что старообрядцы сохранили крепкий дух своих учителей: протопопа Аввакума, боярыни Морозовой, епископа Павла Коломенского, - дух гордого сопротивления властям, неубывающего кержацкого упрямства в сохранении своей веры, своей культуры.

Староверы в истории России - феномен поразительный. Сторонники староверия впечатляют преданностью вере, широтой расселения на земном шаре, сохранением древнерусской культуры и своего лица на протяжении одной трети тысячелетия. Осмотрительный консерватизм старообрядцев во многом оказался нужным для нового подъема или возрождения национальной культуры, ибо продлил ее бытование до наших дней и, надо полагать, еще сослужит свою службу в различных уголках земного шара, куда забросила судьба горсточки дюжих русских людей, приверженцев старой веры и старых обрядов.

Гонимые властями старообрядцы становились невольными насельниками новых земель. Их хозяйственная деятельность на этих землях требовала выхода на рынок, что приводило к завязыванию связей с аборигенами края, к взаимовлиянию различных культур. Такое взаимное влияние наблюдалось почти везде, где поселялись старообрядцы (на Украине и в Прибалтике, в Белоруссии и Польше, на Урале, в Западной Сибири, на Алтае, в Забайкалье и на Дальнем Востоке).

Гонения на приверженцев старой веры и старых обрядов начались в царствование Алексея Михайловича, названного Тишайшим, во времена патриаршества Никона (1652-1666 гг.) и продолжались вплоть до наших дней. Лишь в последние годы начался поворот к веротерпимости.

Менялись цари, менялись власти и режимы, а репрессии против ревнителей старой веры и древнего благочестия не прекращались: они или усиливались, что происходило в царствование Софьи, Петра I, Анны Иоанновны (бироновщина), Павла I, Николая I, в советское время или несколько затухали, ослабевали при Екатерине II, Александре I, Александре III, Николае II.

Как отколовшуюся непокорную часть народа староверов объявили вне закона, лишили всех прав и преследовали за веру.

Между тем жизнь преследуемых церковными и государственными властями шла своим чередом. Староверы, где бы они ни поселились, возводили новые дома, поднимали целину, раскорчевывая леса, осушая болота, осваивали пустыни, таежные дебри и даже районы вечной мерзлоты.

Русские староверы внесли заметную лепту в процесс хозяйственного освоения многих земельных просторов в разных уголках Сибири (Ишим, Бараба, Алтай, Бухтарма, Забайкалье, Амур). Одни из них пришли сюда за тысячи километров в поисках "земли обетованной", легендарного Беловодья, пришли, спасаясь от никонианской новизны, от царских гонений. Других же в более позднее время пригнали по этапу с целью заселения новых земель, развития в этих краях надежного хлебопашества. Одни добирались тайными тропами, минуя пикеты, заставы, на которых было велено хватать всех беглых и возвращать своим владельцам, находящимся в Европейской России. Других же вели по этапу как ссыльных.

Староверов, бежавших из России в Польшу, на Украину, в Белоруссию, Молдавию и Прибалтику в связи с Семилетней войной, а затем и разделами Польши, стремились поймать, используя царские войска, и выдворить в Сибирь. Их селили на Барабе, Алтае, в верховьях Иртыша, по его притокам (Убе, Ульбе, Глубокой) и в Забайкалье, в Селенгинской Даурии по притокам р. Селенги (Хилку, Куйтуну, Чикою, Уде, Тугную). Эти группы старообрядцев, выведенные из Польши в 1764 году гнали в Сибирь по маршруту: Буг, Винница, Горохов, Межибеж, Бох, Бердичев, Стародубье, Ветка, Гомель, Калуга, Казань, Тобольск, Бараба, Алтай, Забайкалье. Их вели в Сибирь партиями по 150-200 человек в каждой вместе с женами и детьми. Всего их сюда следовало 22 партии общим числом около 4000 человек, на это число ссыльных приходилось 1000 конвоиров. Нужные, опасные, стало быть, эти люди. Не случайно через 30 лет после их водворения на указанных местах сибирские администраторы заговорят об общеполезности крестьян-старообрядцев, которые, по выражению иркутского губернатора Трескина, будучи поселены на местах, мало пригодных для хлебопашества, "и камень сделали плодородным". Там, где не доставала рука государства, староверы создавали вольные поселения или общины, в которых действовало крестьянское самоуправление. Так было на Волге, Бухтарме, в Сибири и других местах.

С.И. Гуляев изучая быт каменщиков, русских крестьян и беглых заводских работников, поселившихся на Бухтарме, писал о них: "Связанные одинаковою участью, одним образом жизни, отчужденные от общества каменщики составляли какое-то братство, несмотря на различные верования (там были предоставлены различные толки старообрядцев и православные. - Ф. Б.). Они сохранили многие хорошие качества русского народа: были надежные товарищи, делали взаимные пособия друг другу, особенно же помогали всем неимущим припасами, семенами для посева, земледельческими орудиями, одеждою и прочим"6.

Словом, на новых местах эти дюжие люди, обладая крепкой общинной и религиозной спаянностью, взаимопомощью, уверенностью в себе и в товарищах, трезвым и здоровым образом жизни, приверженностью и любовью к земле-матушке, неистощимым трудолюбием, наблюдательностью и смекалкой, выносливостью в борьбе с суровой природой, стойкостью перед невзгодами, деловым практицизмом и трезвым расчетом, проявили себя как истинные пионеры освоения новых девственных мест.

Путешественники и очевидцы утверждают, что поля у них отличались ухоженностью, села - довольством и зажиточностью, культура земледелия была высокой, славилось их пчеловодство.

Везде у староверов господствовал культ чистоты. Поддерживалась чистота жилища, усадьбы, одежды. тела, В среде староверов не было обмана и воровства, в селах не знали замков. Давший слово, как правило, его не нарушал, исполнял обещание. Старших староверы почитали. Молодежь до 20 лет не пила водки, не курила. Крепость нравов ставилась в пример. Это к концу XIX века запреты стали нарушаться. За самовольство, непослушание предавали анафеме, не пускали в церковь. Только покаяние позволяло ослушнику восстановить свою репутацию в обществе.

Повседневные религиозные отправления состояли в следующем. Каждый день старовера начинался и кончался молитвой. Рано утром, поднявшись и умывшись, творили "начал". Помолившись принимались за трапезу и за труды праведные - основу крестьянского благосостояния. Перед началом любого занятия обязательно творили Исусову молитву, осеняя себя двуперстием.

Народно-бытовая культура старообрядцев - очень сложный феномен. Казалось бы, все дела и помыслы староверов направлена к одной цели - сохранить те общественные отношения, которые существовали до утверждения крепостного права в России, сохранить старину - национальную одежду, обычаи и обряды, старую веру. Но не только в прошлое были обращены помыслы староверов Они внесли большой вклад в развитие торговли и промышленности.

Трудами П.Т. Рындзюнского, А.И. Клибанова доказано, что старообрядческое движение оказало стимулирующее влияние и возникновение и развитие капитализма в России.

Старообрядчество расшевелило народные массы и в нравственном отношении. Оно заставило русских людей задуматься над своим поведением, над жизнью. Праведно ли живем, когда утрачиваем свои культурные ценности, свое своеобразие, когда перенимаем бездумно зарубежные образцы?

Старообрядцы жили богатой духовной жизнью, у них было много грамотных людей, их хозяйство находилось в лучшем состоянии. А семейные общины староверов, достигавшие 40-50 человек

были очень сплоченными и крепкими. Но этого примера стараются не замечать.

Над Россией уже давно проносятся ветры Запада. Но их насильственное возникновение не всегда на пользу нашему отечеству: надувая наши паруса, они не в силах подвигнуть корабль по имени Россия на большую скорость, на лучшую жизнь. Россия не может слепо воспринимать чужое и строить жизнь по чужеземным меркам. Ее организм отвергает чужеродное. Этого никак не могут понять реформаторы всех мастей от Петра I до современных ревнителей устройства по западному образцу. Свой путь развития России видел Ф.М. Достоевский. Но мы, к сожалению, поздно приходим к Достоевскому. Ибо у нас его работы часто не публиковались. В русской неуютной расхристанной действительности он был крепко потеснен. Между тем мысли пророка и провидца находят дорогу к сердцу русского человека.

Раздумья Ф.М. Достоевского привели его к выработке учения или к пониманию православия, как драгоценности, в которой хранится истинная истина. Христова истина. "Носителем и хранителем Христова света и истинной православной веры являются, по учению Достоевского, три части русского народа: это, прежде всего, простой русский народ - крестьяне, незнающие церковной догматики, но несущие в сердце своем Христа. Второй частью народа, носящей и хранящей истинное православие, является монашество, особенно институт старчества. Третью часть носителей света Христова составляют. старообрядцы, которых не поняли ни западники, ни даже славянофилы в силу своего барского происхождения. Западники же уже по другой причине - из-за своей испорченности европейским "просвещением", - не могли ничего не увидеть в расколе, кроме факта "невежества русского, гнавшегося за сугубым аллилуйя, двуперстным знамением. Они не поняли в этом странном отрицании страстного стремления к истине, глубокого недовольства действительностью. И этот факт, - по мнению Ф. М. Достоевского, - самое крупное явление в русской жизни и самый лучший залог надежды на лучшее будущее в русской жизни". (Разрядка - Л. С.)4

Крупнейший знаток народной жизни России и старообрядчества П. Мельников (А. Печерский) в 1866 г. министру внутренних дел писал: "Главный оплот будущего России все-таки вижу в старообрядцах. А восстановление русского духа, самобытной нашей жизни все-таки произойдет от образованных старообрядцев. "5.

Подобное мнение могло зародиться только на основе практических дел, происходящих в России, в старообрядческой среде. Историк Н. И. Костомаров несколькими годами позже напишет: "Раскол составляет крупное явление народного умственного прогресса".

В 1870 году барон Гакстгаузен скажет, что "кто хочет узнать характерные черты великороссов, тот должен изучать их у староверов".

Появлению подобных суждений, несомненно, способствовала жизнь и деятельность старообрядческих общин в Москве, в Санкт-Петербурге, в Поволжье, в Подмосковье, на Выге, на Ветке и других местах, где были сильны старообрядческие центры. А также появление новых предпринимателей и промышленников из среды старообрядцев. Все эти явления стали заметным фактом русской действительности, и не могли остаться без внимания передовых наблюдательных ученых.

Ныне, когда многие научные и культурные программы, школы и направления фактически остались без поддержки властей и без финансирования их федеральным правительством, вопрос о меценатстве или спонсорстве становится особо актуальным. Многим деятелям науки, культуры, медучреждениям, театрам приходится искать благодетелей, меценатов, которые смогли бы продолжить старые русские традиции, ибо формы меценатства были развиты в России и широко практиковались вплоть до октябрьского переворота 1917 года.

Материалы о знаменитых российских меценатах можно встретить в изданиях различного направления. Но странное дело, что в этих статьях о меценатах говорится чаще в общей форме и только как о крупнейших предпринимателях и меценатах России, о ее радетелях не, но не всегда говорится об их религиозной конфессиональной принадлежности. Когда же начинаешь подробнее знакомиться с деятельностью многих российских промышленников и купцов, то выясняется, что многие из них были старообрядцами.

Еще в недавнее время информация о них была очень односторонней. Мы, в основном, получали сведения только о Савве Тимофеевиче Морозове, щедро помогавшем большевикам. Но сложно было достать информацию о других крупнейших меценатах России: о Козьме Терентьевиче Солдатенкове, о Кокореве, о Рябушинских, о Гучковых, о Павле Третьякове и прочих. Случайно ли это, что эти богатейшие люди России были староверами и истинными патриотами своего Отечества? Благодаря их энергии и преданности избранному делу русская промышленность выходила на передовые рубежи в мире. Разбогатев, они всеми силами стараются улучшить жизнь своего народа, поднять его культуру. И это делалось по-русски широко, щедро, с размахом, с тонким художественным вкусом.

Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров.

В 50-е годы по окончании Крымской войны появился в Москве человек, которого называли "современным Посошковым". (Иван Посошков, старовер-писатель, написал уникальное для петровского

времени сочинение "О скудости и богатстве", погиб в Петропавловской крепости). В.А. Кокорев, старообрядец беспоповского толка из Солигалича Костромской губернии к 30-м годам стал обладателем фантастического по тем временам капитала в семь миллионов рублей. Промышленник, банкир, строитель железных дорог, он, закупив картины русских и европейских художников, уже в начале 1862 года открыл первую в Москве публичную галерею. Кокорев воплощал в жизнь не только грандиозные замыслы, строя в Москве на Софийской набережной, напротив Кремля "подворье", опередившее по размаху европейские гранд отели, замышлял создать трансатлантическое пароходство.

Василий Александрович Кокорев известен и как меценат. В Москве на Девичьем поле для историка М.П. Погодина он построил русскую избу. Особое пристрастие имел к крестьянскому искусству - в нем он видел главную духовную ценность и источник для творчества. Собирал и хранил рукоделия народных мастеров: резчиков по дереву, горшечников, игрушечников и пр. На его средства в Европе получали профессиональное образование ряд московских художников. А в конце жизни в Тверской губернии он организовал и построил для художников так называемую "академическую дачу" для того, чтобы русские живописцы вдохновлялись пейзажами Вышнего Волочка и не рвались на Запад, в частности, в Италию или в Испанию.

Таков довольно неполный перечень благодеяний Кокорева.

Козьму Терентьевича Солдатенкова (1818-1901) называли русским Косьмой Медичи. Предприниматель, строитель железных дорог, книгоиздатель и меценат, один из лидеров австрийского (белокриницкого) согласия. Он прославился не только своими богатствами, но и щедростью. О нем писали: "Он миллионы покорив, не покорился миллионам". Не покорялся он и начальству, с ним был не в ладу. Возможно, поэтому его имя старались замалчивать. Он построил на свои деньги лучшую в Европе больницу, которую почему-то до сих пор называют Боткинской, хотя Боткин к ней никакого отношения не имел.

Авторитет Козьмы Терентьевича в передовых кругах русского общества был настолько высок, что ему верили разные слои. Так, рисунки декабриста Н.А. Бестужева, вывезенные из Сибири, сестра декабриста доверила Солдатенкову. Он первый стал собирать картины русских художников. 270 картин, собранных им, он подарил Румянцевскому музею. Среди них было и знаменитое полотно Иванова "Явление Христа народу". Он был видным издателем и библиофилом. С 1856 по 1901 гг. он выпустил около 200 книг. Среди них "Сочинения" В.Г. Белинского в 12 томах, "Всеобщую историю" Г. Вебера в переводе Н.Г. Чернышевского, также издал сочинения Чернышевского, Писарева, Кольцова и др. Свою библиотеку

(около 9 тыс. томов) завещал Румянцевскому музею. Вся Москва знала его и им любовалась. Он скончался в 1903 году и завещал: 1 миллион на строительство больниц, 4 миллиона - на развитие купечества, 1 миллион - на дома престарелых и т. п.

Более известен дар купца-старовера Павла Михайловича Третьякова. О его знаменитой художественной галерее, носящей имя братьев Третьяковых, известно многим. Подобных пожертвований родному городу (картинная галерея в Лаврушенском переулке была подарена Москве) немного найдется во всемирной истории.

Кроме сбора редкостной коллекции картин русских художников П.М. Третьяков постоянно помогал русским художникам и деятелям науки. Фактически с его финансовой помощью была организована и состоялась экспедиция Н. Н. Миклухо-Маклая к папуасам.

Не менее удивительна судьба и Николая Александровича Рубакина, старообрядца-"лоцмана книжного моря", как его называют и поныне, написавшего самостоятельно более 280 книг и брошюр для народа и собравшего две огромных библиотеки с общим количеством книг в 230 тыс. томов. Одну (130 тыс. томов) он подарил Санкт-Петербургу, другую - Государственной библиотеке России в Москве (бывшая Ленинка).

Крупных деятелей промышленного, государственного и общественного развития для России дали известные старообрядческие роды Рябушинских и Гучковых - это были русские Рокфеллеры, Ротшильды или Форды.

Основал род капиталистов Рябушинских Михаил Яковлевич. Он происходил из Калужских крестьян. В 1802 году он вступил в московское купечество, удачно женился на дочери одного из московских купцов. В 1820 году он имел капиталу около одной тысячи рублей. Но сближение с купцами-старообрядцами поповщинского согласия, центром которого было Рогожское кладбище, помогло ему стать на ноги. Несмотря на гонения староверов во времена Николая I, он остался верен старообрядчеству, даже не перешел в единоверцы. К 1824 году имел капитал 8 тыс. рублей. А уже по отчету 1834 года он имел прибыль 7 тыс. 302 руб. 26 коп., а общий капитал его составлял 191 тыс. 119 руб. 82 коп. А через 20 лет цифры выросли до огромных размеров. Прибыль достигла более 178 тыс. рублей, а капитал - более 1,5 миллиона, а ко времени кончины М.Я. Рябушинского в 1858 году он превысил уже 2 млн. рублей7.

Летом 1870 года один из сыновей Михаила Яковлевича Павел Михайлович Рябушинский обвенчался с дочерью Петербургского хлеботорговца-миллионера Александрой Степановной Овсянниковой из старинной старообрядческой семьи. У них родилось 16 детей. Выжили 8 братьев и 5 сестер. Павел Михайлович фактически взял

в свои руки наследие отца и в громадных масштабах преумножил семейное дело. Он вместе с братом Василием в 1867 году основал торговый дом "П. и В. братья Рябушинские". Вскоре их фирма приобрела крупную текстильную фабрику в Тверской губернии, ставшую основой экономического могущества Рябушинских. В начале 1890 года на этом предприятии, ставшем к тому времени акционерным обществом, работало около 2,3 тыс. рабочих, а в 1899 году объем товарной продукции составлял 3,7 млн. рублей по сравнению с двумя миллионами рублей в 1894 году.

В 1887 г. создано "Товарищество мануфактур П. М. Рябушинского с сыновьями". Его имущество составило 2 миллиона 416 тыс. 656 руб. 18 коп. Это был солидный капитал. Некоторый процент из него Рябушинские перечисляли на благотворительные цели. Содержали больницу, богадельню, ясли и школу при фабрике. В I891 г. Павел Михайлович в здании родительского дома в Голутвинском переулке открыл народную столовую. В ней на завещанные средства ежедневно бесплатно питались 300 человек.

В то же время богатство этого семейства росло фантастическими размерами. В 1902 году был организован "Банкирский дом братьев Рябушинских". С основным капиталом в 5 млн. руб. За год эта сумма выросла почти в семь раз, достигнув в 1903 г. 33,7 млн. руб. В 1905 году их основной капитал равнялся уже 313,4 млн руб., а в 1908 году оборот одного только Московского правления банкирского дома составлял 742,3 млн. руб.

В 1916 году Рябушинские купили одно из крупнейших лесных предприятий России - Товарищество Беломорских лесопильных заводов "Н. Русанов и сын". С основным капиталом в 1,5 млн. руб. В годы первой мировой войны, предвидя острую нехватку автотранспорта, они приступают к строительству автомобильного завода в Москве, известного под названием АМО (ныне завод Лихачева).

Выйдя в разряд крупнейших капиталистов России, Рябушинские не чуждались науки и искусства, издавали газеты и книги. Собирали раритеты и редкие произведения искусств в антикварных лавках Европы, Китая и Японии.

Дмитрий Павлович Рябушинский добился выдающихся результатов в науке. В 1904 году он в семейном имении Кучино организовал Аэродинамический институт, где проводил исследования в области теории воздухоплавания. В 1919 году эмигрировал во Францию, там в 1935 был избран членом-корреспондентом Французской Академии наук.

В дореволюционное время Россия богатела и развивалась в известной мере за счет старообрядческих капиталов. Текстильная промышленность Москвы и Московского промышленного центра была создана в основном на капиталы староверов. На фабриках С.Т. Морозова работали 54 тыс. рабочих. В 1913-1914 гг. сумма

годового производства его предприятий составляла 102 млн руб. Крупные капиталисты-старообрядцы обладали громадными состояниями. П. П. Рябушинский имел капитал в 20 млн. руб., владел целым рядом предприятий в текстильной и других областях промышленности и был собственником 40 тыс. десятин земли. Его годовой доход за 1915 г. составил 326913 руб. 35 коп. В то время жалованье самых высокопоставленных чиновников не превышало 25-30 тыс. рублей. К началу нашего века почти все важнейшие отрасли промышленности России были сосредоточены в руках старообрядцев-миллионеров. К числу таких предпринимателей относились С.Т. Морозов, Рябушинские, Гучковы, Хлудовы, Солдатенковы, Громовы, В. Кокорев, М.И. Бриллиантов, Зимины, Благины, братья Поляковы, Пуговкин, Трегубов, М.С. Кузнецов, А.М. Пимонов, И.К. Рахманов, Бугров, братья Триндины и др.

Таковы некоторые факты из жизни русских предпринимателей, выходцев из старообрядческой среды.

Нельзя умолчать еще об одном обсуждаемом аспекте - о якобы исконной ленности русского человека, неспособности его трудиться с полной отдачей сил, от чего и происходят у нас многие экономические неудачи. Словом, из-за неумения русского Ивана работать, засучив рукава, страна на пороге разрухи.

В связи с этим возникает резонный вопрос. Почему же русские люди, оказавшись за рубежом, часто не по своей воле, в силу разных обстоятельств, работают, там не уступая ни аккуратным немцам, ни расчетливым англичанам, ни вдохновенным французам, ни темпераментным итальянцам. Так трудятся русские духоборы в Канаде, русские староверы, разбросанные судьбою почти по всем континентам земного шара.

В сентябре 1990 г. в Новосибирске работал III Международный симпозиум "Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки". Его участникам был показан фильм канадских кинодокументалистов и этнографов о семье староверов Реутовых. Эта семья за 20 лет семь раз сменила место жительства. Беспокойные души все искали место уединенное, вольное и не разорились.

Как выбирали место старообрядцы в Маньчжурии сообщает японский этнограф Е. Накамура. Он пишет: "Староверы, потерпев поражение в продолжительном (с 1931 по 1935 г.) сопротивлении новой власти, переправились через пограничную реку Уссури около Хутоу. Однажды братья Калугины во время охоты обнаружили в окрестностях Хэндаохецзы небольшую плоскую долину в несколько километров шириной. Местность им понравилась и, посоветовавшись с единоверцами, Калугины составили прошение" и подали его японским властям. В те годы Маньчжурия находилась

под протекцией японской Квантунской армии. Через две недели их заявление было одобрено.

Старообрядцы, бежавшие из Приморья, из деревень Каменки, Петропавловки и Архиповки от коллективизации, в прошении указали местонахождение облюбованного ими участка и написали: "Вышеуказанный участок земли в настоящее время не занят под пашню, не принадлежит никому и никак не используется. Если нам будет дозволено поселиться, то мы сразу же начнем и заготовку сена на зиму на корм лошадям. Зимой мы будем рубить лес и ставить избы. Когда наступит весна, мы соберем семьи и займемся обработкой земли". Группа состояла из 25 семей. В ней было 33 мужчины, 28 женщин, и 61 детская душа. В заявлении они просят освободить их на первых порах от налоговой повинности и иметь винтовки и ружья для отряда самообороны "против шаек хунхузов, которые бесчинствовали в том районе, делая его необитаемым". Далее в прошении сказано: "Если нам будет дозволено поселиться, то мы заведем столько скота и сельскохозяйственных орудий, сколько нам нужно. Мы не нуждаемся в помощи или особенной протекции со стороны полиции". Таким образом, к концу 1937 года образовался целый поселок, названный в память об убитом царе Романовкой9.

Сегодня на далекой Аляске, на полуострове Кенай русский плотник зарабатывает за 1 час работы 30 долларов10. Неплохо работают и живут русские старообрядцы и в Австралии.

Многие лозунги, декларации недавнего времени канули в Лету. Но заповеди старообрядцев живы и поныне. Они воспитывали стойкость, надежность, преданность вере, уверенность в себе. Староверы давно осознали пагубность тех новых веяний, которые уничтожали нравственные устои народа, отбили охоту трудиться на совесть. Часто под пение духовного стиха "Кому повем печаль мою?" они горевали о том, что

Честность умерла с голоду.

Труд питается милостыней.

Ум-разум на каторжной работе.

Терпение осталось одно, да и то скоро лопнет.

Староверие - явление парадоксальное. Парадокс его состоит в сохранении как русско-византийских православных и языческих основ через раздробленность и концентрацию. Начало этому было положено еще при царе Алексее Михайловиче и при патриархе

Никоне. Разобщенность их по территориям (местностям), ими населенных, и по согласиям и толкам продолжается до наших дней. Но зато наблюдается удивительная концентрация духа и творческих производственных успехов на их жизненном пути в небольших общинах, поселениях или анклавах (Соловки, Выгореция, Ветка, Стародубье, Пермь (Урал), Приморье, Алтай, Забайкалье, Рига, Рогожское и Преображенское кладбище и т. п.). За рубежом такие центры или анклавы находим на территории Польши, Румынии, Болгарии, Турции, Китая (село Романовка в Маньчжурии), в Аргентине, Уругвае, Боливии, Бразилии, Австралии, США. Именно в этих странах ныне проживают общины русских староверов. Время и события разметали горстки русских людей почти по всему лону земли, почти по всем континентам и материкам. Да хранят их там все светлые силы!

Конечно, мы не можем закрывать глаза и на негативные явления в быту и культуре староверов. К ним можно отнести отрицание научной медицины, в частности отказ от оспопрививания (в рубце, оставшемся от прививки, видели знак антихриста), что приводило к высокой детской смертности. Отрицанием научной медицины можно объяснить раздражающий многих запрет на общение с мирскими в "ядении, питии и дружбе". Запрет есть из одной чашки и пить из одной посудины с не старовером - явление, вполне объяснимое. Он был установлен с чисто гигиенической целью - не перенять болезнь от другого человека. Староверам в старину не разрешалось пить чай и кофе. Староверы не признавали светской грамоты - только церковнославянскую.

Староверы до революции составляли значительную часть русского народа. Их численность превышала 20 млн. человек. И эти люди постоянно находились на положении гонимых как со стороны официальной русской православной церкви, так и со стороны государства.

Хотя в начале века староверам была дарована относительная свобода. Указом от 17 апреля 1905 года постановлялось следующее:

1. Заменить слово "раскольник" словом "старообрядец" (а наши ученые мужи до сих пор не расстаются с этим антинаучным термином! - Ф. Б.).

2. Разрешить устройство моленных сходок и избрание духовных лиц-наставников.

3. Разрешить устройство кладбищ.

4. Отпечатать запечатанные храмы.

5. Духовным лицам присвоить звание "настоятелей и наставников",

6. Разрешить старообрядцам поступать в гимназии, университеты, военные школы и производить их в офицеры.

Их преследовали при царизме, но еще более жестокому насилию и надругательству они подверглись в период большевистской диктатуры.

Словно полчища Мамая прошлись по селениям староверов во времена насильственной коллективизации ликвидаторы кулачества как класса, когда вместе с кулаками были выселены из родных мест многие середняки и бедняки с семьями. Были уничтожены самые светлые головы, самые работящие руки. Если учесть, что староверы с их трудолюбием и трезвым образом жизни, поддержкой своих единоверцев были сравнительно зажиточной частью общества, можно представить, что им пришлось вынести сполна все ужасы сталинских репрессий..

В 1988 году в связи с празднованием тысячелетия крещения Руси в нашей прессе много писалось о русской православной церкви, о ее деятелях, святых и святильниках земли русской, о их роли в духовной и нравственной жизни народа. Но осталось почти незамеченным русское старообрядчество - одна из главных ветвей православия. Правда, прекрасные отклики и статьи о старообрядчестве находим в трудах акад. Д. С. Лихачева и писателя В. Г. Распутина9.

Развитие старообрядчества в истории России основывалось на фундаменте старой веры и преданности национальным интересам. Это явление еще во многом неразгаданное. "Старообрядчество, - писал Андрей Платонов, - это серьезно, это всемирное принципиальное движение; причем, - из него неизвестно что могло бы еще выйти, а из прогресса известно что. " В. В. Розанов ставит раскол старообрядчества как явление выше реформации Лютера в Германии. Он считает, что старообрядцы - это последние верующие на земле, самые непоколебимые, самые полные из верующих.

Старообрядчество привлекательно для многих деятелей нашего культурного и духовного возрождения. К их числу прежде всего относятся академик Д.С. Лихачев и писатель В.Г. Распутин. Их глубокая любовь к родине, к русскому народу в известной мере подпитана старообрядческой стойкостью перед невзгодами, их верой в себя и в Россию. Д.С. Лихачев доказал эту стойкость, находясь в заключении в Соловках, В.Г. Распутин - отстаивая честь русского человека, его патриотизм, защищая природу и богатства (природные и духовные) России.

Н.А. Бердяев, исследуя миросозерцание Ф. М. Достоевского, на наш взгляд, довольно опрометчиво утверждал: "В России нет культурной традиции. В отношении к культуре все почти русские люди нигилисты". Говоря об этом так самоуверенно, Бердяев плохо знал русское старообрядчество, его общинную, религиозную и культурную среду. Именно старообрядческая Россия была той культурной средой и оплотом русских культурных традиций, в староверии сохранялись подлинные национальные обычаи и обряды русского народа. Именно эта культурная среда дала стране истинных защитников старины, собирателей и хранителей ее духовных

сокровищ. Это прекрасно видно только из одного неполного списка выдающихся деятелей нашей национальной культуры в разных областях деятельности: Аввакум Петров - протопоп, выдающийся писатель XVII века; Павел Коломенский, епископ; Федосья Морозова, боярыня; И.Посошков, экономист и писатель; М.В. Ломоносов, братья Денисовы (князья Мышецкие), Атаман Платов - герой Отечественной войны 1812 года; и писатели и поэты: Н. Клюев, С. Есенин, Н. Кузмин, Иван Шмелев, Б. Корнилов, И. Ефремов, А. Волков, Ф. Гладков; плеяда сибирских писателей из староверов: Е. Пермитин, А. Коптелов, И. Чернев, Е. Мальцев, И. Калашников, С. Лобозеров и др. Народный академик Т.С. Мальцев, выдающийся русский земледелец.

Даже этот далеко неполный список лиц, выходцев из старообрядческой среды, свидетельствует о той мощной струе, которую влили в русскую культуру последователи староверия, сохраняя ее национальные истоки и традиции. Не случайно В.В. Розанов в статье "Психология русского раскола" писал: "Нужно помнить об оригинальном и огромном движении, которое испытывала русская душа в расколе, об этой бездне инициативы, акции, суровой борьбы и поэзии. " Академик Д.С. Лихачев охарактеризовал старообрядчество как "живой остаток древней русской культуры, сохранившей ее замечательные достоинства". Сделать это без культурной среды невозможно. Именно старообрядцы сохранили традиции книгописания, бережения иконописи и, главное - соблюдение русского уклада жизни, культуру в самом широком смысле, быт, пронизанный национальным духом, одежду и свое национальное самосознание. Действительно без влияния богатейшего фонда национальной культуры, сохраненного старообрядцами, Россию можно увидеть лишь однобоко. Образно говоря, это будет птица-тройка без одного коня. Вот почему нам надо знать все стороны народной жизни, видеть развитие не только основного ствола, но и его ответвлений. Об одной из таких ветвей общерусского древа и пойдет речь в этой книге. Эта ветвь - старообрядцы Забайкалья.

Староверы Забайкалья, получившие название семейские, не обойдены вниманием историков, этнографов, фольклористов и лингвистов. Интересуются ими антропологи, биологи и медики. Работ о них написано много. Значительная часть их рассмотрена нами в книге "Народный календарь семейских Забайкалья (вторая половина XIX - начало XX вв., (Новосибирск: "Наука", 1978). Теперь найдены новые материалы в архивах Москвы, Санкт-Петербурга, Иркутска, Улан-Удэ, которые приоткрывают неизвестные страницы в драматической судьбе этой этнографической группы. Многие очерки написаны на новых архивных находках автора и историков Н.А. Миненко, Г.Ф. Быкони и других, которым автор выражает свою признательность.

1. Очерки русской культуры XVII века. Ч. 2, М., 1979, с. 312.

2. Флоровский Г. Пути русского богословия. 3-е изд. Париж, 1982, с. 73.

3. Мяло К. Оборванная нить. Крестьянская культура и культурная революция. // Новый мир, 1988, № 8. с. 252-253.

4. Савельев Л. Записки по русской философии. // Москва, 1993, № 5, с. 179.

5. Савельев Л. Указ. работа, с. 179-180.

6. Гуляев С. И. Алтайские каменщики. // Санкт-Петербургские ведомости. - 1845, - № 20, с. 118.

7. Торговое и промышленное деле Рябушинских. М., 1913, с. 26.

8. Петров Ю. А. Братья Рябушинские. Групповой портрет русской финансовой олигархии. // Встреча с историей. Очерки, статьи, публикации. Вып. 3. М., 1990 с. 30.

9. Накамура Ё. Романовка - поселок староверов в Маньчжурии (1936- 1945). // Традиционная духовная и материальная культура русских старообрядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки. Новосибирск, Наука. Сибирское отделение. 1992, с. 248-250.

10. Песков В. Русаки на Аляске. // Комсомольская правда, 1991, 9 февр.

11. Лихачев Д. С. Прошлое - будущему. Л., 1985. Он же. Предварительные итоги тысячелетнего опыта. // Огонек, 1988, № 10. с. 12.

12. Распутин В. Г. Смысл давнего прошлого. // Россия древняя и вечная. Иркутск, 1992, с. 140-158.

ПРИВЕРЖЕНЦЫ ПРОТОПОПА АВВАКУМА

В народе XVII век прозвали "бунтошным". Начало столетия ознаменовалось страшным голодом и смутой - первой в России гражданской войной, а закончилось стрелецким восстанием 1698 г. В промежутке между этими межевыми событиями было несколько крупных народных волнений и десятки малых мятежей: польская интервенция, самозванцы Лжедмитрии, борьба за царский трон, окончательное закрепощение крестьянства, народные выступления в Москве, Новгороде, Пскове, когда "всколыбалася чернь на бояр" в 1648-1650 гг., мощный "Медный бунт" 1662 г., девятилетняя борьба Соловецкого монастыря с царскими войсками, известная своей дерзостью стрелецкая "хованщина" и, наконец, народные войны под предводительством Ивана Болотникова, Василия Уса, Степана Разина. Русь лихорадило. Она переживала тяжелейший кризис.

Второй из рода Романовых - царь Алексей Михайлович - напрасно был прозван "тишайшим" за свой якобы кроткий нрав. Он был очень вспыльчив, но отходчив. Тигр в обличье кота видится в этой личности. В ту бурную эпоху - а он был одним из ее активных деятелей - порождены два крупнейших явления в истории России: раскол и Петр I.

При непосредственном и активном участии царя Алексея во второй половине XVII в. в истории России произошли коренные, необратимые перемены. Прежде всего - реформа русской православной церкви, вызванная дальнейшим усилением централизации Российского государства, усилением его аппарата насилия, стремлением крепче держать в узде народные массы, более изощренно воспитывать их в смирении и покорности сильным мира сего. Русскому правительству хотелось также расположить к России народы, исповедующие православие (славян, грузин, армян, греков). Именно с этой целью царь решается реформировать церковь и приблизить формы богослужения и обряды к новогреческим образцам, которые были уже приняты в других православных странах (Украина, Грузия, Армения).

Церковь к тому времени являлась единственным самостоятельным институтом в стране, но она не была единой организацией. Противоречия феодального общества были свойственны и ей. Как феодальная организация, она сама оказалась расколотой на непримиримые части. Высшее духовенство было крупнейшим землевладельцем страны. В конце XVII в. ему принадлежало больше половины земель государства, 13 % крестьянских дворов России и 440 тыс. крепостных душ. Низшие слои духовенства, хотя и вели паразитический образ жизни, в целом влачили неприглядное существование. Авторитет церкви был низок в глазах русских людей, как низок был и нравственный уровень служителей культа. Это не могло не вызвать тревоги правящих верхов и справедливого возмущения низов - трудового народа. Вот в каком состоянии находилась церковь - верная прислужница самодержавия и крепостников-помещиков - в те тревожные времена.

Для подготовки назревших реформ царь привлек группу лиц, в основном из священства, известную как кружок "ревнителей древнего благочестия", который возглавил духовник царя Стефан Вонифатьев, впоследствии активный участник Соловецкого восстания (1668-1676 гг.), проходившего под лозунгом борьбы в защиту старой веры. В кружок входили властолюбивый, энергичный архимандрит Новоспасский Никон, который вскоре стал митрополитом в Новгороде, протопоп Казанского собора Иван Неронов, дьякон Благовещенского собора Федор Иванов, окольничий Федор Ртищев и протопопы из провинции: Аввакум из Юрьевца Повольского, Даниил из Костромы, Логин из Мурома.

В 1652 г. скончался безвольный и престарелый патриарх Иосиф, на его место был избран митрополит Новгородский Никон, человек действия, преследующий свои честолюбивые цели. Это ускорило проведение реформы. Уже в марте следующего года новый патриарх разослал по церквям "память", В ней предписывалось заменить земные поклоны поясными, а двуперстие, которым крестно знаменовали себя верующие русские люди, - троеперстием. Были внесены исправления в книги, изменено хождение посолонь, т. е. хождение по солнцу вокруг аналоя при совершении обрядов, уменьшено количество поклонов, сильно изменено и церковное песнопение, из-за чего оно фактически лишалось "многогласия", которое было по душе русскому человеку, поскольку сокращало службу в церкви. Изменены второй и восьмой члены символа веры - в первом убран "аз", в последнем - пропущено слово "истинного", введено написание имени Исус с двумя "и" и т. п. Вся корректировка совершалась в соответствии с обрядами греческой церкви, различия с которыми за период многовекового отдельного существования русской церкви накопились весьма существенные. Эти

изменения были окончательно закреплены постановлениями церковных соборов 1654 и 1655 гг.

Многие верующие восприняли это как введение на Руси фактически новой веры, взамен привычной старой. Начались протесты против нововведений Никона. Царю от сторонников старых обрядов посыпались челобитные, в которых осуждалась "новая незнамая вера" как ересь: "учение ее - душевредное, ее службы - не службы, таинства - не таинства, пастыри - волки"1.

Русский православный епископат не посмел на соборах перечить царю, патриарху и не встал на защиту старой веры. Только один из епископов - Павел Коломенский - остался до конца последовательным, за что был сослан в Палеостровский монастырь. Все сторонники двуперстия в 1656 г. были приравнены к еретикам, отлучены от церкви и преданы проклятию. Наиболее видные вожди оппозиции были прокляты и сосланы в разные места. Протопоп Аввакум писал: ". епископа Павла Коломенского, муча; и в Новгородских пределах огнем сожег; Даниила, костромского протопопа, муча много и в Астрахани в земляной тюрьме заморил; також стриг, как и мене, в церкви, посреде народа; муромского протопопа Логина, - остигше и муча, в Муром сослал, тут и скончался в мор; Гавриилу, священнику в Нижнем, приказал голову отсечь; Михаила священника без вести погубил. со мною 60 человек у всенощнова взял, муча и бив и проклиная в тюрьме держал, малии в живых обретошася; а меня в Даурскую землю сослал. На Москве старца Аврамия, духовного сына моего, Исаиию Салтыкова в костре сожгли. Старца Иону Казанца в Кольском рассекли на пятеро. На Колмогорах Ивана Юродивого сожгли. В Боровске Полиекта священника и с ним 14 человек сожгли. В Нижнем человека сожгли. В Казани 30 человек. "2.

Реформа высоко подняла Никона, но этот самоуверенный властолюбец замыслил поставить "священство выше царства", т. е. противопоставить власть патриарха власти царя. Царь не мог удовлетворить притязание своего "собинного друга", и в 1666 г. Никон был лишен патриаршего сана и отправлен в Ферапонтов монастырь.

Но реформа оставалась в силе. Она разделила русскую церковь на два лагеря православия: господствующий и старообрядческий. Реформа вызвала мощное и сложное антифеодальное, антиправительственное движение, известное под названием "раскол". Внешне причиной раскола являлась защита старых обычаев и обрядов, старой веры, на самом же деле под религиозной оболочкой народные массы (крестьяне, посадские люди, низшее духовенство) выражали свой стихийный политический протест против засилия крепостников-помещиков, против церкви, оправдывавшей феодальный гнет. Ф. Энгельс, оценивая подобные выступления, писал: "Если эта

классовая борьба протекала тогда под знаком религии, если интересы, нужды и требования отдельных классов скрывались под религиозной оболочкой, то это несколько не меняет дела и легко объясняется условиями времени"3. В. И. Ленин, находя "наличность в русском крестьянстве революционных элементов", тоже указывал, что "выступление политического протеста под религиозной оболочкой есть явление, свойственное всем народам на известной стадии их развития. "4.

Взгляд на раскол в русском обществе не мог быть одинаковым, как не одинаковы были социальные слои общества. Одни видели в нем только "дерзость нескольких протопопов" - проявление фанатизма чуть ли не отсталой части русского населения, ретивых приверженцев старины. Другие же считали, что "раскол явился протестом старины против новин, причем под стариной отнюдь не должно разуметь одну заскорузлость и рутину; рядом с двуперстным знамением и хождением посолонь, рядом с бородою и русским кафтаном протестанты (т. е. старообрядцы, протестующие против нововведений царя и Никона. - Ф. Б.) отстаивали и старинное крестьянское русское право свободного передвижения и личной свободы, и исконное право земледельца на обрабатываемую им землю, и старинное русское самоуправление. Только благодаря глубоко жизненному значению своему раскол и мог увлечь за собою значительную часть русского народа и сыграть такую важную роль в нашей народной истории. Раскол сохранил экономическое благосостояние значительной части русского народа и в значительной мере содействовал развитию народных промышленных сил. Наконец, раскол явился чрезвычайно видным фактором расселения русского народа и колонизации им пустых, незаселенных пространств"5.

Взгляда на раскол как движение народных масс за свою самостоятельность, за свою свободу, за свою самобытность, высказанного сто лет назад, придерживается и ряд советских исследователей. Особо следует отметить в этом плане работы А.И. Клибанова, В.Г. Карцева, Н.Н. Покровского6. Однако в нашей исторической науке отношение к расколу и его последователям не всегда объективное. Стереотип осуждения староверчества как чего-то реакционного, темного в истории России очень устойчив. Известный русский историк Н.И. Костомаров в сочинении "История раскола у раскольников", написанном в 1870 г., оценил раскол как своеобразное народное движение, которое всколыхнуло огромные массы людей и вывело их из умственного и духовного застоя. Он писал: "В нашей истории раскол был едва ли не единственным явлением, когда русский народ не в отдельных личностях, а в целых массах, без руководства и побуждения со стороны власти или лиц, стоящих на степени высшей по образованию, показал

своеобразную деятельность в области мысли и убеждения. Раскол был крупным явлением народного умственного прогресса. раскол расшевелил спавший мозг русского человека"7. "Русский мужик в расколе получил своего рода образование, выработал своего рода культуру, охотнее учился грамоте, кругозор его расширялся. " (с. 231).

Н.И. Костомаров не находил у старообрядцев и пресловутого фанатизма, он мыслил свободно, широко, самостоятельно, независимо от догм, от шаблона. Он писал, исходя из фактов, которыми была чрезвычайно богата жизнь, анализировал. Он видел и причины раскола и атмосферу в которой возникло это народное движение. Его характеристики намного точнее и вернее, чем оценки многих поздних исследователей старообрядчества (историков, религиоведов, философов). Так, раскол русской церкви, по его мнению, - явление не только религиозное. Он писал: "Царствование Алексея Михайловича было вообще периодом очень важных бунтов, которых причины скрывались совсем не в религии". Для подтверждения этой мысли Костомаров приводит пример: в соляном бунте участвовало 500 человек, из них 200 принадлежало к духовным, а остальным религиозное возмущение было только поводом (с. 222). Историк увидел поспешность и неподготовленность проведения реформы, грубость и жестокость методов и способов ее проведения, неоправданную ничем жестокость расправы с приверженцами старых обрядов, старой веры.

К великому сожалению, почти все социальные и экономические преобразования и религиозные реформы в России претворялись в жизнь с помощью насилия. Народу повелевали покорно повиноваться, а не размышлять; в противном случае начинались массовые репрессии инакомыслящих с применением самых изощренных методов насилия, дабы подавить любое противодействие, непослушание, от кого бы оно ни исходило. Так было при Иване Грозном, при Алексее Михайловиче и Никоне, при Павле I, при Николае I, при Сталине. При этом, как правило, методы подавления инакомыслия постоянно изощрялись, масштабы насилия возрастали до неимоверных размеров.

Во время знаменитой хованщины, когда ревнители старины и двуперстия потребовали от патриарха свободы совести, прекращения "за старую веру людей казнить, вешать и в срубах жечь", патриарх ответил: "Не на вас сис дело лежит и не подобает Вам, простолюдинам, церковная исправляти. ваше дело повиноваться церкви и нам, архиереям" (Костомаров, с. 225-226).

Защитники старой веры видели в подобных преследованиях надругательство над прежними русскими обычаями и традициями. Они говорили: "Нас предают проклятию, а если мы прокляты, то и все наши российские чудотворцы и прародители ваши, государи,

подлежат тому же проклятию, как и мы". Патриарх и архиереи ничего не смогли на это ответить вразумительно, и по известию староверов, "только сидели голову повесивши". "Преследование произвело раскол, оно его воспитывало и поддерживало", - писал И. И. Костомаров. Церковный раскол сам по себе, если бы он оставался только оппозицией церкви, не был бы так страшен, и с ним быстро бы расправились. Но к расколу примыкали, соединялись с ним все недовольные Никоном, боярами, крепостничеством, политикой царя, организаторы и участники всех народных волнений, вызванных социальными, экономическими и политическими причинами и побуждениями. После таких выступлений ждать пощады было напрасно. "Спасаясь от угрожающих пыток и разного рода мук, самые смелые бежали на Дон. Там оппозиция принимала характер более отважный. Она не ограничивалась только враждою к боярам, воеводам и приказным людям; огорчение простиралось и на царственных особ. Там от раскольников слышались такие речи: "Что нам цари? Пастушьи они дети. Такая их мать, как и наша. Мы лучше их. Вот пойдем на Москву - и не сделают с нами того, что со Стенькою Разиным"8. И это была не простая угроза. Почти во всех крестьянских войнах активно участвовали старообрядцы.

Правильно оценил Н. И. Костомаров и самосожжения старообрядцев. Ведь им не оставалось иного выбора: или принять мученический венец добровольно, или "в срубе по приговору закона". Самосожжение - это крайняя мера протеста против несправедливости, это вызов человека, загнанного в тупик. И нельзя объяснить самосожжения только фанатизмом, как это делала официальная пропаганда, и как еще нередко оценивают их современные историки. Н.И. Костомаров пишет: "Раскольничьи самосожжения были в свое время такими же геройскими подвигами, какими бы теперь считали решимость защитников отечества: лучше погибнуть в крепости, взорвав ее на воздух, чем сдаться неприятелю". (Там же. - с. 220).

Раскол преследовали юридическими и полицейскими мерами, его проклинали в церквях, искореняли варварскими способами, меньше всего просвещением людей, что могло бы дать церкви и правительству шансы на успех. А раскольник стремился больше к самообразованию. Любил мыслить, спорить. Его не удовлетворяли приказания сверху: так-то верить, так-то молиться, так-то жить. Старовер "хотел сделать собственную совесть судьею приказания". Старообрядцы в борьбе с преследованиями царизма и церковного диктата выиграли нравственно. Это давало моральное право раскольнику чувствовать себя выше никонианина. Преследуемому староверу часто было не до жиру, быть бы живу. Он жил скромно, удалялся от праздности, забав и житейской пустоты. Этот аскетизм

поддерживал его трудолюбие и трезвость, опрятность в домашней жизни, обходительность в обращении, избавлял от срамословия, от распущенности. В старообрядческой общине устанавливались крепкая взаимная связь, взаимопомощь, взаимовыручка, демократический дух. Даже распри между толками не приводили к развалу общины.

Отмечая эти качества старообрядцев, Н. И. Костомаров писал: "Взаимное доверие между ними образовалось в высокой степени. Надобно заметить при этом, что вражда религиозная между сектами очень часто не переходила в сферу житейскую. Раскольники по сознанию самых православных отличались честностью, аккуратностью в делах и добросердечностью в житейских связях не только между собою, но и с иноверцами. Одно слово раскольника было для его собрата тверже письменного договора" (с. 232).

Все это было признаком высокой культуры и нравственности, притягивало разные слои населения, за счет которых раскол умножался, рос и развивался.

Раскол в русской православной церкви правильнее будет рассматривать как раскол в русском обществе, значительная часть которого выступила против феодального гнета, против обезличивания народа. Это явление было ярким проявлением самосознания русских людей, протестующих против засилья помещиков, против введения "немецких обычаев, латинских новин" и прочих иноземных атрибутов культуры.

Раскол олицетворял защиту прежней жизни, ее старорусского уклада, старого быта, старой веры. В такой религиозной форме была выражена борьба низов против феодально-крепостнического гнета. Петр I как личность и явление был олицетворением России по европейскому образцу. Все это отразило диалектику развития жизни русского общества. Для Петра I старина выразилась в расколе и мятежах, а для сторонников старых обрядов преобразователь стал гонителем старины, круто насаждающим иноземные обычаи, порядки, за что они объявили его антихристом.

Русский раскол XVII в. породил такие легендарные фигуры, как Аввакум Петров, Павел Коломенский, боярыня Федосья Морозова, Епифаний, Федор, Стефан Вонифатьев, князь Иван Хованский, Никита Добрынин (Пустосвят), Андрей и Семен Денисовы (князья Мышецкие) и др. Эти люди страстно и дерзко выступали против насаждения нового греческого культа в православии, против немецких, голландских и иных форм одежды и этикета. "Ox, ox, бедныя! Русь, чего-то тебе захотелося немецких поступков и обычаев!" - восклицал Аввакум, глядя на введение иноземных ритуалов в русский быт.

По мнению этих деятелей раскола, русская культура должна развиваться своим особым путем, предназначенным ей историей.

а новые обычаи не должны насаждаться реформами, от кого бы они ни исходили. Вот почему мы должны рассматривать раскол не только как социальный и политический протест русских крестьян против своих угнетателей, выраженный в религиозной форме, но и как защиту русских национальных особенностей; старинных русских обычаев, обрядов, одежды, верований, языка, духовных ценностей, самобытного искусства. Но соблюдение старого не обязательно предполагало отступление назад. Общество, сохраняя старинные обычаи и обряды, веру, свою этническую специфику, шло вперед, содействуя поступательному развитию страны, что и будет доказано последующим развитием староверия в разных концах страны.

Анализируя эти явления А. И. Клибанов приходит к выводу: "Апелляция к "прошлому" крестьянских участников староверия не являлась и фактором попятного исторического движения". И далее: "Обращение "назад", поскольку речь идет о социальном протесте, носителем которого выступают народные массы, представляется нам фактором поступательного общественного развития, хотя действие его было медленным и ограниченным"9.

Ряды сторонников старой веры росли. Староверие стихийно распространялось не только в центре страны, но и на ее окраинах. Его проповедники и защитники вели весьма успешную устную и письменную агитацию, вовлекая в раскол, все новых его приверженцев.

Дерзкие выступления народа против официальной церкви и правительства, за свои права, за старую веру привели к тому, что правительство обрушило на своих противников град репрессий. Приверженцы двуперстия были объявлены вне закона. Начались гонения, ссылки, казни, сожжения, которые особенно усилились после ряда неудачных, несогласованных выступлений сторонников староверия. Царевна Софья в 1685 г. издает 12 изуверских статей, во имя исполнения которых "горели костры, резались языки, рубились головы, удары кнута раздавались в застенках и на площадях, тюрьмы и монастыри были полны раскольниками", - писал П. И. Мельников (Андрей Печерский).10

Этот же писатель в своих "Письмах о расколе" писал о результатах таких преследований следующее: "Эти преследования не только не уничтожали раскола, но, напротив, возвышали и укрепляли его, доставляя ему сонмы страдальцев и мучеников и умножая таким образом число новых последователей, которые, ввиду каждого преследования, толпами обращались в раскол, не понимая вполне сознательно, в чем он состоит, но памятуя лишь старую русскую пословицу: Не та вера свята, которая мучит, а та, которую мучат"11.

Жестокость и насилие со стороны царских властей и никонианской церкви могли усмирить только слабых духом. Кнут и

плаха, топор и огонь, пытки на дыбе, казнь и ссылка - это извечный арсенал угнетателей, одобренный царем и патриархом, способствовали усилению активных форм антифеодального протеста. Одной из них явилось массовое бегство старообрядцев за пределы родных мест.

Один из умных и наблюдательных людей того времени Иван Посошков, русский экономист и публицист, автор "Книги о скудости и богатстве", писал, что помещики на крестьян своих "налагают бремена неудобоносимые. и многие дворяне говорят: крестьянину де не давай обрости, но стриги его яко овцу до года. И тако творя, царство пустошат. что у иного и козы не оставляют. От таковые нужды крестьяне домы свои оставляют и бегут иные в Понизовые места, иные жив Украинныя, а иные - и в Зарубежныя. "

Уход на вольные земли был давно известен русскому народу. Особенно он усилился в XVI в. Вот что писал об этом Г. В. Плеханов: "Чем больше возрастал гнет, лежавший на низшем классе Московского государства, тем больше являлось побуждение для побега и тем многочисленнее становилось население по берегам казачьих рек, т. е. Дона и Яика, Волги и Терека"12.

Староверы уходили на север к поморам, к Белому морю, на Печору, Мезень, в Сибирь. Небольшими группами потекли староверы в Польшу, Молдавию, Валахию.

Число сторонников "древнего благочестия" росло, хотя правительство принимало строгие меры "в возбранение распространения раскола, чтоб (извести) тех воров и им пристанища нигде не было"13.

Только от мучительства Биронова14, от жестокосердного взыскания податей и недоимок, как полагает русский историк и сам крупный помещик И.Н. Болтин, бежало за границу "не менее 250 000 душ мужеска пола".

Даже сам Петр I жаловался на помещиков: "Есть некоторые непотребные люди, которые своим деревням сами беспутные разорители суть, что ради пьянства или иного какого непостоянного житья вотчины свои не токмо не снабдевают и не защищают ни в чем, но разоряют, налагая на крестьян несносные тягости, и в том их бьют и мучат и от того крестьяне, покинув тягла свои, бегают, и чинится от того пустота, а в государевых податях умножается доимка"15.

Особенно много староверов нашло приют в Стародубье и на Ветке, принадлежавшей в ту пору Польше. Иван Алексеев, старообрядческий писатель-беспоповец, писал: "И к новшествам принуждающе силою и муками; коих страшных прощений, не могуще носити, многие народы оставляюще свои природные места, сродники и Други, течаху в Стародубскую область и тамо пустыни населяюще".

Одной из первых в Стародубский край бежала группа старообрядцев с попом Козмою, чей приход был на Кулишках в Москве Об этом сообщал А. Иоаннов (Журавлев), один из старообрядческих писателей XVIII в.: "И тамо вси пришедшие с Козмою, числом 20 поселишися при реце Ревне в лето 7177 (1668) в местечке Понуровка"16.

Местные стародубские власти их неплохо приняли. Староверы незамедлительно оповестили об этом своих собратьев, преследуемых в России. И на "украинные земли" потекли толпы приверженцев старых обрядов, ищущих свободы вероисповедания и вольной жизни: крестьяне, посадские люди, беглые солдаты, чернецы, монахи, торговцы, беглецы из тюрем и ссылки.

Ценные сведения о заселении Стародубья находим у того же А. Иоаннова (Журавлева): "Русаки наши, как узнали друг от друга малороссийскую дорогу, то беспрестанно один за другим туда приходили, и редкий беглец при собственном имени оставался для того, чтобы в случае поисков нельзя было познать их".

Это очень важное сообщение, раскрывающее для нас одну из загадочных сторон быта старообрядцев. Дело в том, что многие забайкальские старообрядцы до сих пор носят польские фамилии (Андриевские, Бельские, Вставские, Красинские, Покацкие, Ивайловские, Халецкие, Манюковские и пр.), которые могли быть взяты русскими староверами либо при заключении смешанных браков (они во время проживания в польских пределах случались; исследователь ветковских старообрядцев М.И. Лилеев упоминает об этом несколько раз), либо путем заимствования чужой фамилии, чаще фамилии пана, на земле которого они поселялись.

Некоторые сведения о заселении Стародубья и Ветки сообщает И.С. Абрамов. В начале XX в. он посетил Ветку и написал об этом большую работу17. А летом 1908 г. побывал в Стародубье и о результате этой поездки опубликовал другую статью "Поездка в Стародубье". В ней автор раскрывает причины бегства, сообщает, из каких мест бежали староверы на новые земли, и другие известия. Так, из рукописи 1736 г., найденной в Елионке (одно из поселений старообрядцев), видно, что многие ее жители "стекались сюда из разнообразнейших мест России, причем их побуждали не только гонения за веру, а также желание освободиться от ига крепостного права" (выделено нами. - Ф. Б.), - пишет И. С. Абрамов.

Местом поселения староверов становились уезды Стародубский, Мглинский, Суражский и Новозыбковский. Днепровско-Сожская низменность была слабо заселена и славилась обилием рек и болот. служила надежным убежищем для всевозможных перебежчиков. Польские паны в начале XVII в., в период смуты, захватили ряд русских земель на пограничье с Украиной и Белоруссией и теперь

энергично старались заселить их, привлекая сюда переселенцев разного рода льготными условиями и обещаниями. Они "закликали" русских людей на "слободу". Так, пан Криштоф Фащь дал слобожанам Городни вольность на 30 лет и широкое право пользоваться его "власными землями".

В Польше на первых порах жилось привольнее: не было рекрутчины, поборов, не преследовали за раскол, за двуперстие, не оскорбляли религиозные чувства и человеческое достоинство староверов.

Первоначальные условия, на которых селили беглецов в Стародубских слободах, не были обременительны. Так, поселенцам слободы Ардонь Чернецкая, или Ерденка, на землях Киево-Печерской лавры были даны льготы на 8 лет, "по докончанию тех восьми лет, поклону дать до обители святопечерской, денег золотих сто доброй монеты, пуд меду и лисицу"18.

В 1713 г. начала заселяться последняя раскольничья слобода в Стародубье - Свяцкая (Святская). Населили ее выходцы из местечка Халчи "держави великого князства литовского вышедшими оттуда "ради великих своих кривд и бед неизносных". Они выговорили себе право "слободы" на 6 лет, но обязались давать лавре в льготное от повинностей время обычные поклонные деньги, "пуд меду и лисицу". Видимо, эта формула была общепринятой.

Бывали случаи, когда предводители украинского казачества сгоняли со своих мест бедных соотечественников и приглашали к себе староверов. Вероятно, казацкая верхушка надеялась, что русские крестьяне в ее владениях окажутся более податливыми, зависимыми в смысле эксплуатации их труда в будущем. Первоначально русским беглецам отрадно было осознавать себя вольными людьми. "Одно сознание, что они не принадлежат пану как какая-нибудь вещь. - писал М. И. Лилеев, - придавало им известное достоинство и возбуждало стремление к улучшению своего положения". Вкусив свободу, русский человек осваивал новые земли, строил дома, развивал ремесла и торговлю. Крестьянские повинности были незначительными. Новопоселенцы занимались уборкою сена, доставкою дров хозяину и тому подобными работами.

Раскладка всякого рода податей проводилась самими слобожанами, причем всегда принимались во внимание средства и силы плательщиков. Но обольщаться таким положение было рано. Паны умели устроить дело так, что "кроме известной зависимости, в которую вступали слобожане уже самим фактом поселения на чужой земле, они получали от поселивших их владельцев земель также нередко дворы, лошадей, коров, разного рода хлеб и даже деньги". И тем самым попадали в некоторую зависимость.

Из сказанного видно, что "малороссийские державцы" и польские паны смотрели на раскольников как на выгодных поселенцев, колонизаторов их пустопорожних земель, которых со временем весьма удобно эксплуатировать. В сложных условиях чужеземного подданства оказывались приверженцы древнего благочестия: с одной стороны, относительная свобода вероисповедания, некоторые льготы в первую пору жизни на новом месте, свободный переход от пана к пану, с другой, полная материальная зависимость от нового хозяина.

Вопрос о формировании старообрядческого населения в польских пределах далек не прост. Официальные "борзописцы" видели в жителях, населивших Ветку и ее слободы, чуть ли не разбойников, сбежавших со всех краев. Так, журнал "Отечественные записки" (1849, № 2) в рецензии на книгу "История русской церкви" писал: "На Ветку вместе с суеверами стекались беглые солдаты, беглые крестьяне, беглые колодники и выходили из Ветки на разбой".

Представители демократического лагеря хотели более объективно разобраться в данном вопросе. Но они, взяв за основу какие-либо наиболее яркие элементы духовной и материальной культуры староверов, приходили часто к односторонним выводам, особенно по вопросу о месте, откуда прибыли старообрядцы в Стародубье и на Ветку. Так, крупный этнограф П.А. Ровинский считал, что староверы попали туда из Архангельской и Вологодской губерний. Частично он был прав, так как одежда, дома, хозяйственные строения и другие элементы материальной культуры старообрядцев Забайкалья северно- и центральнорусского происхождения, но говор их акающий, характерный для южных областей России. И тут не все укладывается в систему доказательств П.А. Ровинского19.

А.М. Селищев на основе изучения говора семейских пришел к выводу, что предки этих староверов до ухода на польские земли проживали в областях к югу от Москвы: Тульской, Калужской, Орловской, Рязанской, Белгородской, ибо говор семейских относится к южнорусской диалектной группе20. И тоже частично был прав.

М.И. Лилеев утверждал, что "большинство из них были выходцами из центральных губерний, а многие вышли из Костромы, Ярославля, Москвы, Калуги, Тулы, Орла, Курска, Смоленска, Новгорода, Вологды и Твери, Владимира и Симбирска. "21.

Новые находки в Центральном государственном архиве древних актов, сделанные М.Г. Тарусской и А.А. Лебедевой22, показали, что 16208 беглых крестьян (души обоего пола) Ветки и Стародубья в 1736 г. были распределены по местам их прежнего местожительства следующим образом:

Московская (куда входили Тульская, Калужская, Ярославская, Углицкая провинции)

Белгородская (в том числе Орловская провинция)

Воронежская (включая Тамбовскую провинцию)

Архангельская (включая Вологодскую, Устюжскую провинции)

Остальные из разных городов России 4823

Таким образом, до первой выгонки старообрядцев из Ветки и Стародубья (1735 г.) контингент их фактически складывался из крестьян и посадских людей центральных, северных и южных губерний России.

О жизни старообрядцев в районах Стародубья и Ветки написано несколько книг и статей, которые мы уже называли. Судя по этой литературе, жизнь староверов в польских пределах полна драматизма, самоотверженности. Русский человек оставался русским и на чужой ему земле. Он и там сохранял любовь к Родине, ненависть к поработителям.

Сохранилось прошение монахов Феодосия и Филарета, написанное в 1760 г. гетману Разумовскому, в чье владение перешли многие слободы старообрядцев: ". всяких поборов к службе его императорского Величества как солдатстве, такожде и Козаков не брать бы. 3 живущих в Малой России в полках Стародубском и Черниговском, с описных слобод обывателей наборов никаких не бывало и поныне не бывает, кроме годового двойного оброку и всяких общенародных повинностей в равенстве с малороссиянами. А ежели, чего недаждь Владыко Христе, паче чаяния какового внезапного нападения, какового неприятеля, то мы, нижайшие сыны отечества своего российского, за дом пресвятые Богородицы и за веру христианскую, такожде и за державу Е. И. В. (его императорского величества. - Ф. Б.) кровь свою пролиять и главы свои яко едину вси равно положить готовы будем безотступно. "23.

И это говорилось не ради красного словца. В пределах Речи Посполитой они умели постоять за себя и доказать свою преданность Родине. Так однажды они крепко побили крупного польского магната пана Радзивилла, который выступил с войском против их благодетеля пана Халецкого, посягнув на его земли, на которых они проживали. "Чернецы вступили за своего помещика, зделали

страшный бой и окончили оной ужасным пролитием польской крови, чем Халецкому прежнюю дачу и безопасность доставили"24.

В районах Гомеля, Ветки и Стародубья в конце XVII - первой трети XVIII в. собралось очень предприимчивое, гордое и трудолюбивое население, которое с согласия своих хозяев, тамошних помещиков (Вольских, Красинских, Ходкевичей, Халецких, Чарторыйских), осваивает новые земли, осушает болота, строит слободы, монастыри, храмы, развивает промышленность и торговлю. Причем староверы торгуют не только в пределах Украины, Польши, но и проникают в Россию, где горячо проповедуют свою вольность и непокорство властям царским и церковным. В районе Ветки построено 14 слобод, в районе Стародубья - 17, в районе Гомеля - более 30. Протоиерей Андрей Иоаннов (Журавлев) дает следующую характеристику населения тогдашней Ветки: "Народ сей от природы. суеверен, груб, горд, предприимчив и обманчив, но поворотлив, к делам способен, трудолюбив и обходителен, словом, такой, который удобно просветиться может".

Старообрядческие слободы за польским рубежом становятся все более притягательны для многих русских людей, не желающих жить под кабалой помещиков и никонианских пастырей, многие бегут туда и от солдатского ярма. Помещики и военачальники беспрестанно жалуются в Синод и правительство на побеги своих крестьян и солдат. Правительство Анны Иоанновны 2 августа 1734 г. издает манифест "О возвращении беглецов из-за границы на прежнее жилище и о даче им для поправления своего состояния льготы от государственных податей на несколько лет"25. Старообрядцы после вольного житья не откликнулись на это предложение императрицы. Но и за границей не удалось им уберечься от державной руки самодержицы.

Дело в том, что Речь Посполитая (Польша) в то время, по выражению Ф. Энгельса, "находилась в состоянии полного расстройства"26. Соседние государства с ней не считались. Это дало возможность русскому правительству в 1735 г. направить в польские пределы пять полков во главе с опытным в репрессивных делах полковником Я.Г. Сытиным с целью "оных беглецов под стражею вывести в отечество и разослать кто откуда был по своим местам". Задача этого военного отряда состояла в том, чтобы "очистить Ветку" и соседние с нею слободы, населенные великороссийскими беглыми людьми, преимущественно приверженцами старых обрядов.

В конце февраля 1735 г. полки Сытина перешли польскую границу. Солдатам было объявлено, что идут они на Белую Церковь. Хитрость удалась. Староверы не догадывались, что над ними нависла опасность. Ветка была внезапно окружена, жители староверческих слобод, застигнутые врасплох, не оказали никакого

сопротивления. Их дома и монастырские постройки были сожжены. По одним данным, 13 тыс. было выведено с Ветки, по другим - 40 тыс.

Но выведенные из Ветки старообрядцы не смирились, не сдались. Почти 10 тыс. этих дюжих людей, выселенных из польских пределов Россию, повели пропаганду за свою, по их понятиям, правую веру в различных губерниях русского государства. Они убеждали: "Котора вера гонима, та и права". И скоро снова на Ветку потекли толпы недовольных, а через пять лет Ветка воскресла из пепла подобно сказочной птице Феникс и снова сделалась одним из основных гнезд раскола.

Чем же было притягательно староверие? Дело в том, что староверческие сообщества отличались известным демократизмом, взаимовыручкой и поэтому привлекали всех недовольных российскими "беззакониями". "Демократическая раскольническая община всем открывала и давала убежище и через то сама росла", - отмечал историк-демократ А.П. Щапов.

Старообрядчество представляло очень сложное по своему социальному составу религиозное общественное движение. Оно состояло из низшего духовенства, крестьянства, служилых людей, стрельцов, ремесленников, купцов и мелких торговцев, а также некоторой части сановитого боярства, потерявшего часть своих сословных привилегий и находившегося в немилости государя или же принадлежавшего к придворной оппозиции, которая была направлена против вельмож, захвативших власть в палатах "тишайшего" царя.

Столь неоднородное по классовому составу это движение не могло быть длительное время однородным и по своим социально-экономическим и политическим установкам, взглядам и идеям. Вскоре проявилась социально-экономическая несовместимость, которая расставила участников общего религиозно-политического протеста по своим местам. Старообрядческий раскол через два-три десятилетия распался на два основных течения: поповщину, первоначально существовавшую в форме беглопоповщины, и беспоповщину.

Зажиточные слои старообрядчества и духовенство, не признавшие реформ Никона, ратовали за то, чтобы старообрядческая церковь имела своих священников, попов, которые совершали бы богослужение по старым книгам, по старым обрядам. В вероучении они ничем не отличались от официального православия. Такое направление в старообрядчестве получило название поповщины.

Первоначально представители этого направления привлекали в качестве священников попов, переходивших или перебегавших к ним из никонианской церкви. Поэтому оно и называлось беглолоповщиной. Беглопоповщина приобрела влияние сначала среди крестьянства и посадского населения, а затем и среди торгово-промышленной буржуазии.

Центрами поповщины долгое время были Стародубье, Ветка и Иргиз, хотя со временем там появились последователи федосеевского толка, относящегося к беспоповщине. Потом начались ответвления. Из поповщины выделились единоверческое, австрийское, или белокриницкое, согласия, беловодская иерархия. От беглопоповщины отошли часовенные. Из-за отсутствия священников уставщики вели богослужение, крестили, исповедовали и причащали верующих в часовнях.

Более сложное направление в старообрядчестве - беспоповщина. Последователи этого направления не признавали попов. Они считали, что со времен Никона православная церковь отступила от "истинной веры", а православные священники перевелись. Существовавшая "долгогривая братия" - не попы, а "сатанинские исчадия ада", "слуги антихриста", "ставленники дьявола".

Беспоповщина отражала интересы и идеи наиболее закабаленной, а следовательно, и наиболее демократической части русского общества; в ней антифеодальный протест был выражен более решительно. Беспоповцы следовали положению, по которому "каждый христианин есть священник", а оно вытекало из слов одного из ранних деятелей христианской церкви Иоанна Златоуста: "Сами себя освящайте, сами себе священники бывайте".

С течением времени усилившееся социальное расслоение и территориальная разбросанность последователей беспоповщины привели к расщеплению этого направления на ряд крупных толков и согласий. Наиболее влиятельными были поморский толк, возникший на севере России - в Поморье, и отделившийся от него вскоре филипповский толк, названный по имени его основателя Филиппа, бывшего стрельца. В псковско-новгородских пределах возник федосеевский толк, который основал Феодосии Васильев. Последователи этих толков были особенно непримиримы к самодержавно-крепостническому строю, вели аскетическую жизнь. Нетовский или спасовский толк зародился в керженских дебрях в конце XVII в. Его проповедники учили, что раз нет в мире ни православного священства, ни таинств, ни благодати, то спасение можно получить только уповая на Спаса (Исуса Христа). Позже толк разбился на несколько согласий: глухую нетовщину, поющую нетовщину, рябиновщину, самокрещенцев, или бабушкино согласие, дырников и пр.

Известен также бегунский толк; его последователи называют себя "истинно православными христианами странствующими" - это одно из крайних течений в старообрядчестве. Основал его в конце XVIII в. беглый солдат Евфимий, который призывал верующих ради спасения душ на "вечное странство". Евфимий выступал против императора, которого считал представителем царства антихриста, против частной собственности, против неравенства.

В данном случае видна яркая социальная направленность выступлений этого проповедника.

Некоторые течения беспоповщины отличались крайним аскетизмом. Их представители не признавали брак, были непримиримы к властям, молились не за царя, а за державу, не платили налогов, уклонялись от службы в армии, не молились на иконы (дырники) и т. д.

. Итак, Ветка снова поднимается из пепла, благоустраивается и развивается. И в короткий срок она достигает довольно высокого экономического положения. "Польша становится для старообрядцев вторым отечеством, но в то же время - землею "поганою, неверною"" - писал академик Д. Анучин. За 30 лет после первой выгонки в районе Гомеля и Ветки сосредоточивается значительное русское население - более 20 тыс. чел., а вообще на всей территории Речи Посполитой до ее первого раздела, по данным современного польского историка Евгения Иванца, насчитывалось до 100 тыс. старообрядцев, выходцев из разных мест России. В основном это были крестьяне, убежавшие от помещиков, солдаты, замордованные иноземными и отечественными офицерами и бежавшие из армии, казаки, торговцы, посадские люди, монахи.

Русское правительство понимало, что эти места являются удобным пристанищем для всех недовольных, рассадником инакомыслия. Поэтому в 1762 г. в указе сената от 14 декабря снова делается попытка вернуть всех старообрядцев в Россию: "Всем живущим за границею российским раскольникам объявить, что им позволяется выходить и селиться особливыми слободами не только в Сибири, на Барабинской степи и других порожних и отдаленных местах, но и в Воронежской, Белгородской и Казанской губерниях. " В этом же указе им было обещано простить все их "преступления", разрешить носить бороды и указные платья (одежду), определенную указами царя Петра I. - Ф. Б). Каждому была обещана воля в выборе сословия, к какому кто себя отнесет. Старообрядцы должны были платить раскольничий оклад. Определялись им и льготы от всяких податей и работ сроком на шесть лет.

Но эти посулы и обещания не привлекли ветковцев. Они продолжали жить независимой жизнью в пределах Халчи (поместья пана Халецкого) и на землях вельмож Чарторыйских. Пришедшая к власти Екатерина II не могла терпеть этого рассадника свободомыслия. В 1764 г. генерал-майор Маслов двумя военными полками окружил Ветку. Он захватил там около 20 тыс. душ обоего пола и проявил еще большую жестокость, чем Сытин в 1735 г., - без суда и следствия отправил все население ветковских слобод на поселение в Сибирь.

Эта вторая выгонка старообрядцев из Ветки и Стародубья, хотя и нанесла страшный удар по Ветке как центру поповщины, но не сломила ее до конца, часть староверов там осталась и дожила до XX столетия.

М.И. Лилеев сообщает, что были еще и другие случаи выгона. Например, в 1779 г. пытался вывести из Польши часть староверов, подданных графа П.А. Румянцева-Задунайского, пожалованных ему в 1775 г. вместе с 293 тыс. дес. земли, Алексей Кононович, один из русских военачальников, но за них вступился польский полковник Война и насильно отобрал их у Кононовича и не позволил забирать .

После разгрома Ветки центр беглопоповщины переместился в Стародубье. Все недовольное население убегало в Стародубье и в последующие годы вплоть до отмены крепостного права. А староверы Сибири (Забайкалья, Алтая) поддерживали с оставшимися в стародубских слободах родственниками и единомышленниками связь до 30-х гг. XX в. Связь эта поддерживалась при помощи ходоков, отправлявшихся за беглыми попами в европейскую часть России, а также путем переписки. Так, у Л.В. Чистякова, жителя с. Десятниково, письма хранились вплоть до 60-х гг. XX в.

Таким образом, шла своеобразная борьба за рабочие руки и души русских мужиков, попавших из-за религиозных преследований в чужие края, которые стали им второй родиной. Здесь благодаря взаимным выручкам росли и укреплялись межэтнические связи также с трудовым народом Украины, Белоруссии.

На западных рубежах нашей страны и за ее пределами старообрядцы оказались пионерами освоения малозаселенных окраин. Там их культура значительно обогащается не только за счет всероссийского опыта, привнесенного туда предприимчивыми и деловыми людьми со всех губерний и провинций государства, но и за счет опыта коренных народов тех мест - украинцев и белорусов.

Стародубско-ветковская группа старообрядцев сохранила многие черты культуры допетровской Московской Руси, но вековое проживание их на землях Украины и Белоруссии не прошло бесследно. Они усвоили отдельные элементы духовной и материальной культуры братских народов. О некоторых заимствованиях писали М.И. Лилеев, И.Абрамов, З. Радченко и др.

Различные напластования украинской и белорусской культур придали особое своеобразие такой этнографической группе, как старообрядцы Забайкалья. Перенаселенные в 1764-1765 гг. под конвоем военных отрядов в Сибирь, они сохранили вплоть до настоящего времени многие колоритные черты той культуры.

О прежних тесных этнических связях старообрядцев с местным украинским, белорусским и польским населением свидетельствуют

фамилии, родовые прозвища семейских польского и украинского происхождения. В языке и говоре семейских ощутимо белорусско-украинское влияние: из русских только семейские в Сибири называют картошку бульбой, отрезанный кусок хлеба - лусточкой, шампиньоны - печерицей, песчаные холмы - кучугурами, завитки на наличниках и на головных уборах - кучерями, летучую мышь - кажаном и т. д. Заметно это влияние в произношении имен: Хома, Хвеня, Хведор, Крестина. Многие факты заимствования в языках белорусском и украинском также отмечены в работах А.М. Селищева28, В. И.Копыловой29 и др.

Польско-украинские и белорусские элементы в одежде семейских обнаружили Ю.Д. Талько-Грынцевич30 и Г.С. Маслова31, в росписи жилища - Г.И. Ильина-Охрименко32.

У старообрядцев Забайкалья имеется много сюжетов, элементов фольклора, народных верований, обрядности, общих с белорусскими. В частности, они, как и белорусы, отмечают четыре родительских дня в году, остальное население России - три дня.

Князь М.М. Щербатов в своем сочинении "Статистика в рассуждении России", написанном в 1776-1777 гг., замечает о стародубских раскольничьих слободах, что "сии слободы богатятся великою их торговлею из Польши. "

Стародубье и Ветка знавали вождя крестьянской войны Е.И. Пугачева. В 1762 г. он как служивый казак был призван для выгонки староверов из этих мест, но убежал и поселился на некоторое время среди старообрядцев. Именно в стародубских и ветковских слободах созрела идея о самозванстве. Принять на себя имя устраненного Екатериной II мужа, царя Петра Федоровича, предложили тамошний старообрядец Кожевников и Семенов (его религиозная принадлежность точно не установлена). Сохранился паспорт, полученный Е.И. Пугачевым на Добрянском форпосте через посредство староверов 12 августа 1772 г. В нем сказано: "Объявитель сего, вышедший из Польши и явившийся собой при Добрянском форпосте, веры раскольнической, Емельян Иванов сын Пугачев, по желанию его для житья определен в Казанскую губернию, в Симбирскую провинцию, к реке Иргизу, которому по тракту чинить свободный пропуск, обид, налог и притеснений не чинить и давать квартиры по указам. "33. Дальнейшее действие этого дерзкого и справедливого россиянина широко известны. Многие деяния старообрядцев Стародубья, Ветки, Гомеля, Горохова, Бердичева, Винницы пока еще недостаточно осмыслены и освещены в нашей литературе. Не оценены по достоинству их колонизационные способности, их участие в крестьянских войнах.

Но приверженцев старых обрядов ждали новые испытания. Их ждала Сибирь.

1. Никольский Н. М. История русской церкви. - М., 1983. - С. 136.

2. Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения. - Иркутск, 1979. - С. 81.

3. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. - Т. 7. - С. 360.

4. Ленин В. И. Полн. собр. соч. - Т. 4. - С. 228.

5. Абрамов Я. Выговские пионеры. // Отечественные записки. - СПб., 1984. - Т. CCLXIII. - С. 89-90.

6. Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России. - М., 1977; Карцов В. Г. Религиозный раскол как форма антифеодального протеста в истории России: Спецкурс. Ч. 1-2. Калинин. 1971; Покровский Н. Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. - Новосибирск, 1974.

7. Костомаров Н. И. Собр. соч. Кн. 5. Т. 12, СПб. 1904, С. 211. В дальнейшем вместо ссылки в тексте будут указаны страницы этого сочинения.

8. Там же. С. 228-229.

9. Клибанов А. И. Указ. соч. С. 90.

10 Мельников П. И. (Андрей Печерский). Поли. собр. соч. Изд. 2-е. - Т. VII. - СПб., 1909. - С. 32.

11. Мельников П. И. (Андрей Печерский). Собр. соч. в 8 томах. Т. VIII, - М., 1976. - С. 11.

12. Плеханов Г. В. История русской общественной мысли. - Соч. Т. XX. - М.-Л., 1925. - С. 101.

13. Лилеев М. И. Из истории раскола на Ветке и в Стародубье XVII- XVIII вв. - Киев, 1895. - С. 7.

14. Бирон - курляндский дворянин, обласканный императрицей Анной Иоанновной, насадил в России крайне реакционный режим, поощрял немецкое засилье во всех сферах жизни, грабил народ и страну. Это вызывало протест русских людей и их побеги за рубеж.

15. Щапов А. П. Русский раскол старообрядчества. - Соч. в 3-х томах. - Т. 1. - СПб., 1906. - С. 440.

16. Иоаннов (Журавлев) А. Полное историческое известие о древних стригольниках и новых раскольниках, так называемых старообрядцах. - Ч. IV. - СПб., 1795. - С. 86-88.

17. Абрамов И. Старообрядцы на Ветке. // Живая старина, 1907. - № 3. - С. 118-119.

18. Лилеев М. И. Из истории раскола на Ветке. - С. 61, 69-71, 290.

19. Ровинский П. А. Этнографические исследования в Забайкальской области. // Изв. Сиб. отд. РГО, 1872. - Т. 3. - № 3. - С. 132.

20. Селищев А. М. Забайкальские старообрядцы: Семейские. - Иркутск, 1920. - С. 68.

21. Лилеев М. И. Из истории раскола. - Вып. 1. - С. 80.

22. Лебедева А. А. Одежда одной из локальных групп русского населения Забайкалья (старообрядцев). // В кн.: Из культурного наследия народов России. - Л., 1972. - С. 156; Тарусская М. Г. Коллекция росписной утвари и одежды семейского населения. - В кн.: Быт и искусство русского населения Восточной Сибири. Ч. 2. Забайкалье. - Новосибирск, 1975. - С. 71.

23. Лилеев М. И. Новые материалы для истории раскола на Ветке и в Стародубье в XVII-XVIII вв. - Киев, 1893. - С. 208-209.

24. Абрамов И. Старообрядцы на Ветке. // Живая старина, 1907. - Вып. III-IV. - С. 118-119.

25. ПСЗ. - Т. 9. - № 6612. - СПб., 1830.

26. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. - Т. 22. - С. 18.

27. Лилеев М. И. Из истории раскола. - С. 288-289.

28. Селищев А. М. Указ. соч.

29. Копылова В. И. Фонетическая система говора семейских Красночикойского района Читинской области. - Улан-Удэ, 1973.

30. Талько-Грынцевич Ю. Д. Семейские (старообрядцы) в Забайкалье. - Протоколы общего собрания Троицкосавско-Кяхтинского отделения Приамурского отд. РГО. Кяхта, 1894. - № 2; Он же. К антропологии великороссов: Семейские (старообрядцы забайкальские). - Томск, 1898.

31. Маслова Г. С. Русский народный костюм Восточной Сибири. // Этнографический сборник. - Улан-Удэ, 1962. - Вып. 3. - С. 17-26.

32. Ильина-Охрименко Г. И. Народное искусство семейских Забайкалья XIX- XX веков: Резьба и роспись. - Улан-Удэ, 1972. Она же. Русская домовая роспись Забайкалья. - Советская этнография, 1965. - № 1. - С. 127-171.

33. Клибанов А. И. Народная социальная утопия в России. - С. 154.

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ В СИБИРЬ

(Верхотурский этап 1764-1765 гг.)

Драматическая судьба двух колоритных групп русских старообрядцев Сибири - "поляков" Алтая, Восточного Казахстана и "семейских" Забайкалья продолжает привлекать исследователей. Несмотря на большое количество изданных книг и статей, до сих пор в их истории много "белых пятен", неизвестных страниц. Нередко ученые приводят разные даты переселения этих групп в Сибирь, связывая их выгонку из пределов Белоруссии и Украины с разделами Польши, как известно, происшедшими в более позднее, время. Не во всем ясен маршрут их следования к местам поселения и многое другое. Мнения ученых разделилось и о добровольности их переселения. Одни писали о насильственном переселении1.

П. А. Ровинский сомневался в этом2.

Вл. Гирченко утверждал, что это было добровольное переселение3.

Новый материал, найденный в архивах, позволяет взглянуть на эпопею переселения более определенно.

Летом 1986 г. в Москве в Центральном государственном архиве древних актов в фонде Верхотурской воеводской канцелярии обнаружены новые документы, раскрывающие картину поэтапного переселения в Сибирь русских беглых людей, выведенных из Польши. Из них мы узнаем о том, как и при каких условиях происходило переселение староверов, кто их сопровождал по этапу, каковы были снабжение, маршрут следования и даты их прибытия в Верхотурск и убытия из него. Поскольку материалы свидетельствуют только о партиях переселенцев, прибывших в Верхотурье и отправленных из него, исследователи вправе назвать этот этап прохождения Верхотурским.

Важную роль на этом этапе играл Лаврентий Фабрициус, секунд-майор, или пример-майор, как указывается в документах. При его участии были сформированы из беглых людей Селенгинский

и Томский пехотные полки, а, возможно, и организована пересылка этих людей на Алтай, в Барабинскую степь и Забайкалье. Документация, денежные расходы и снабжение людей провиантом - все было сосредоточено в его руках.

Новые материалы проливают свет на эпопею следования в пути 14 партий выводимых из Польши староверов. От Казани и Соликамска до Верхотурья, Тобольска, Екатеринбурга, Туринска. А началось с того, что в 1764 г. правительством Екатерины II была совершена вторая выгонка старообрядцев из польских пределов. Заманчиво предположить, что к этим мероприятиям правительство подтолкнул и совет М.В. Ломоносова, которого волновала судьба русского народа, его разобщенность на религиозной и социальной почве, уход русских людей за рубеж. В 1761 г. в работе "О сохранении и размножении российского народа" Ломоносов писал: "С пограничных мест уходят люди в чужие государства, а особливо в Польшу, и тем лишается подданных Российская корона. Побеги бывают более от помещичьих отягощении крестьянам и от солдатских наборов. Итак, мне кажется, лучше пограничных с Польшей жителей облегчить податьми и снять солдатские наборы, расположив их по всему государству. Для расколу много уходит русских людей на Ветку: находящихся там беглецов не можно ли возвратить при нынешнем военном случае? А впредь могут служить способы, кои представятся о исправлении нравов и о большем просвещении народа"4.

Нам неизвестно, был ли совет М. В. Ломоносова подхвачен правительством или оно само додумалось о необходимости выселения старообрядцев с Ветки. Во всяком случае через три года последовала крупная выгонка беглых людей из Польши. А мы, не останавливаясь на подробностях этой второй акции, поведем речь о переселении староверов через Верхотурье. Этот город, выросший из Верхотурского острога, оказался на главном пути в сибирские земли в те годы, затем они пролягут в разных направлениях. Предполагаемая схема маршрута по новым архивным материалам выглядит так. Из Польши (Ветка, Дорогобуж, Подолия, Прибужье, Винница - основные места поселений в польских пределах, откуда их вывели, а также Стародубские слободы) их привели в Калугу, отсюда преимущественно водным путем в Казань по рекам Оке, Волге, далее 8 партий ушли на Екатеринбург, остальные 15 были отправлены на Соликамск, Верхотурье, Тобольск, а оттуда распределены для поселения на Барабе, Алтае и в Забайкалье.

План переселения староверов из Польши в Сибирь был разработан царской администрацией заблаговременно. К передвижению больших масс русских людей стали готовиться заранее. Некоторые организационные меры были предприняты еще в Верхотурье.

Об этом свидетельствуют архивные материалы, из которых приведем только наиболее ценные. Правительством первоначально было намечено всем возвращаемым беглым людям со дня их вступления на русскую территорию выделять в месяц от казны на серый кафтан или шубу, на обувь, хлеб и продовольствие, мужчинам по 1 руб. 70 коп., женщинам по 1 руб. 28 коп., детям по 1 руб. 20 коп. На детей полагалось, кроме того, полпайка провианта. Для переезда на 20 чел. выделяли одну подводу. Для заселения Нерчинского и Селенгинского уездов предложено было отправить туда из тех же польских выходцев всех лиц старше 40 лет и увечных, не могущих служить в строю.

Большую часть выведенных из Польши староверов гнали в Сибирь по старой дороге через Верхотурье. Но в начале царствования Екатерины II был проложен Московский тракт от Екатеринбурга на западе до Кяхты и Нерчинска на востоке. Он проходил на 200 с лишним верст южнее прежней дороги на Верхотурье. Путь наших невольных путешественников в Казани раздвоился: восемь партий отсюда были направлены в Екатеринбург. Об их судьбе пока ничего неизвестно. Нужны новые поиски.

9 июля 1764 г. указами ведено командировать "отписных крестьян и разночинцев и казаков с препровождением из Верхотурья до Тюмени и Туринска и к расположению каждого места по пятидесяти (человек. - Ф. Б.), чтоб быть им попеременно и в Тюмени, и Тобольску, и Ялуторовску для того и требовать в Туринской воеводской и Краснослободского управления канцелярии по пятьдесят человек. Точно как и прежде посланными указами"5. Вскоре было ведено требовать работников от жителей по очереди, которым за перевоз людей, направленных по этапу в Сибирь, обещали платить "мужику с лошадью в летнее время по 10 копеек, а без лошади - по 5 коп.; и зимою с лошадью по 5 коп., а без лошади по 4 коп, на день" (л. 85).

В то время губернатором Сибири был Денис Иванович Чичерин. Для препровождения следующих из России в Сибирь беглецов, направленных в Сибирский корпус, был назначен уже упомянутый "ланд-милиций полков" секунд-майор Лаврентий Фабрициус, которому даны были большие полномочия. К примеру, в одном из документов, датируемом 1 декабря 1765 г. читаем: "От пример-майора Фабрициуса для приема и отправления идущих из России в Сибирь выводимых из Польши беглых российских людей Селенгинского полку пример-майора Фабрициуса командою, с которой он прежде находился по требованию его майора Фабрициуса подлежащее число на довольствие предписанных людей денежной казне и провианта ис преждеассигнованной в Верхотурье определенной на /создание/ новоучрежденного сибирского корпуса суммы. ", т. е. речь идет о том, что Фабрициус на нужды переселения

на формирование Селенгинского и Томского полков может "отлучать (расходовать) сколько захочет" (л. 246). Секретной комиссией Д.И. Чичерину от 19 июля 1764 г. ведено ". ежели для следующих в Сибирь из России к определению в полки людей на необходимые надобности и расход потребно будет", то нужно выделить "для цели препровождения" требуемые на это средства. И секунд-майору Фабрициусу было выдано для указанной выше цели 2108 руб. 22 коп. и половина 2/3 провианта. Муки, ржи и овса на сто тридцать руб. шесть коп.", а всего 2240 руб. 14 коп. "Одна половина две трети натурою. Крупы 2 четверти 2 четверика 6 гарцев6. Оные цены в Туринской канцелярии не показано того ради приказать и с объявленной выписки сочиня две ведомости и одну из них послать в Сибирскую губернскую канцелярию" (99 об.). Эти средства, видимо, были выделены на формирование новых сибирских полков, в состав которых намечалось определить и выводимых из Польши беглых российских людей.

Таковы некоторые подготовительные меры, предпринятые администрациями царского правительства и сибирского губернаторства. Но эти меры в дальнейшем получили свое развитие на основе опыта, накопленного в течение 1764 г., когда были проведены через Верхотурье в Тобольск первые партии. Об этом можно судить из документа от 6 октября 1765 г., в котором были подведены итоги целого года, непосредственно связанные с перемещением больших групп населения из России в Сибирь. Хочется привести его почти полностью: "От господина бригадира и казанского обер-коменданта Иевлева ордерами оказалось, что сюда на Верхотурье отправлено кроме прошедших на Екатеринбург осми и разделенных за худобою судна на другие одной двадцать две партии в коея состоит однех беглецов не менее как по двести по пятьдесят, а иные и менее двух сот да за ними конвою по пятидесяти человек и того разумеется в следовании во всех партиях одних беглецов более четырех тысяч, а конвою до тысячи человек (Разрядка моя. - Ф. Б.). И на таковое число полагая одну месячную дачу потребно провианта муки более тысячи круп на одних только конвойных до пятидесяти четвертей и более же. А требуемого числа, которое ныне озаготовления в магазине состоит не только на все следующие партии достать может, но и на одни восемь коя уповательно со отправления ис Соликамска в здешний город Верхотурск в непродолжительное время, а конечно, через две недели прибывать будут. В удовольствии круп же на конвойных и вовсе недостаточно. " Фабрициус требует, чтобы нужное количество провианта было заготовлено, "дабы в следовании тех партий какой либо остановки последовать не могло". Муку и крупу рекомендовалось закупить в Ирбитской и Ницинской слободах. Это поручалось сделать дворянину Ивану Дмитриеву

сыну боярскому. Хотя в указанных слободах крупы и муки имелось достаточное количество, но, "за нынешнем распутием перевозки учинить вскорости никак не возможно"7.

В ходе поиска нам удалось найти материалы о 14 партиях из 23, выведенных из Казани и следующих разными путями под конвоем солдат и офицеров. Как видно из документа, приведенного выше, их "за худобою судна" разделили на партии по 250 чел. и менее. Из них 8 партий было направлено в Екатеринбург, о чем историкам прежде не было известно; 14 же партий вели на Верхотурье, а оттуда направили в Тобольск и Туринск.

Первые партии ссыльнопоселенцев второй выгонки из Польши прибыли в Верхотурск в начале октября 1764 г. Всеми делами на данном этапе ведал Лаврентий Фабрициус. Ему на счет карабинерных полков для продовольствия ссыльных, провианта и жалованья конвоя выделялось по 10 тыс. руб. Это для того времени были немалые деньги8. Для каждой партии в зависимости от количества людей, следовавших в ней, выделялась определенная сумма денег или запас провианта. Вот что читаем в сообщении секунд-майора Фабрициуса, поданном 5 октября 1764 г. в Верхотурскую воеводскую канцелярию: "По требованию следующего с первой партией пойманными в Польше российскими беглецами, определенного в Сибирский корпус господина пример-майора Волкова во время следования до Тобольска для довольствия тех людей и на прогон подвоз их провианта подконвойных и протчее. Верхотурская воеводская канцелярия благоволила из осигнуемой на то денежной казны отпустить в прием и под росписку команде ево господина майора. подпорутчика триста рублей"9. В сообщении от 7 октября 1764 г. Фабрициус просит отпустить для довольствия идущей до Тобольска второй партии, которую сопровождает капитан Шуклин, 350 руб. из имеющихся соляных, подлежащих выдаче сборов денежной казны (л. 9-10).

Итак, Первые две партии пойманных в польских пределах русских людей были конвоированы через Верхотурье в октябре 1764 г. Их численный состав нам неизвестен. Но, вероятно, в каждой партии было не менее 200 чел. Об этом свидетельствует сумма денег, выделенных для пропитания и конвоирования ссылаемых в Сибирь староверов, отправленных пока до Тобольска. Последующие партии выведенных из Польши российских беглецов пройдут через Верхотурье в 1765 г. В сообщении "Селенгинского пехотного полку пример-майора Фабрициуса в Верхотурскую воеводскую канцелярию по поданной казне ко мне от следующего с третьей партией определенного в Сибирский корпус господина капитана Мартышева ведомости. Верхотурская воеводская канцелярия благоволит: в едущей в оной партии людей мужска и женска полу рослым сту тридцати девяти полагал сего генваря

мца (месяца) на перву половину на каждого муки по одному четверику, малолетним получа ещи против оныя в полы (т. е. половину. - Ф. Б.) пятнадцати человеку муки по четыре гарнца, всего на сто пятьдесят четыре человека муки к остаточной одной четверти семнадцать четвертей два четверика четыре гарнца. Под росписку означенному господину капитану Мартышеву выдать по ведомости с показанием цен. Меня уведомить. Фабрициус. Генваря 2 дня 1765 года"10.

В этом документе выделим информацию о том, что уже к этому времени был сформирован Селенгинский пехотный полк, создание которого З. Шагжина относит к 1796 г.11 Расшифрованы в документе и данные о провианте, выделяемом на каждого переселяемого взрослого и малолетка на определенный отрезок времени. В данном сообщении провиант был выделен на полмесяца, на "первую половину генваря". В документе от 4 января 1765 г. говорится: "Следующего с четвертой партией капитана Полянского, ведущего в оной четвертой партии пойманных в Польше российских беглецов мужска и женска полу рослых (т. е. взрослых, старше 15 лет. - Ф. Б.) получивших в месяц муки по два четверика с сту двумя малолетними, получающих против оных в полы тридцати одного. Всего сту тридцати трем человекам муки полагал. "12.

По нашим расчетам, им должно было на всю партию быть выделено 204 + 31 = 235 четвериков, или на 102 взрослых по 2 четверика и на 31 малолетнего по 1 четверику. Кажется, что ведший четвертую партию до Верхотурья "Казанского гарнизона 2-го батальона прапорщик Петр Чесноков" злоупотребил в дороге имеющимися в его распоряжении средствами. В этой партии люди плохо питались и находились в тяжелейших условиях. На этом этапе в качестве компенсации они получили муки больше нормы. В другом документе говорится, чтоб впредь люди не имели "тягости, а паче гладу"13. Вероятно, из-за этих "тягостей и гладу" ссыльные часто "шалили", в следовавших по этапу партиях происходили разные "обиды и воровство". С целью пересечения подобных "шалств" администрация предпринимала ответные меры.

В документах сообщается, что в городе Верхотуре большое скопище народа "конвойных и с теми партиями более тысячи человек и чтоб от тех команд здешним жителям как в прошлом 764 году таких же следующих партий от каковых обиды и воровство происходили. В городе и в ямской слободе учредить в пристойных местах по перекресткам бекетов (пикеты. - Ф. Б.) и на оные в ночное время для смотрения чтоб бегше (слова не разобраны - Ф. Б.) /вероятно, из/ партии под конвоем с какого шалства шуму, Драк и воровства не происходило. Определять на каждый бикет по пристояному (?) числу человек". Не разрешали также "шататся по улицам в ночное время"14.

Вероятно, для сопровождения некоторых партий не доставало военной силы и для конвоирования привлекалось местное население. 4 февраля 1765 г. староста Верхотурских разночинцев Яков Бессонов просит верхотурскую воеводскую канцелярию "для препровождения в пятой партии пойманных в Польше российских беглецов от Верхотурья до города Туринска нарядить из Верхотурского разночинцев двадцать пять человек с их оружием у кого есть и по наряде для отсылки Селенгинского пехотного полку к господину пример-майору Фабрициусу прислать"15.

Материалы о 6-13-ой и 15-ой, т.е. по девяти партиям в этом фонде отсутствуют. Из ранее приведенного документа известно, что 8 партий из Казани вели в ссылку через Екатеринбург, и их одиссея зафиксирована где-то в другом месте. Возникает соблазн предположить, что именно эти 8 партий были отправлены на Алтай, куда они прибыли, по данным Н.Н. Покровского, в июне 1766 г.16, а, возможно, другим путем шли на Тобольск.

В документе-аттестате, выданном на имя Палицына, "октября 24 дня 1765 года" говорится, что в четвертой на десять (четырнадцатой) партии "больших поляков и их детям 249 человек в августе шестого на десять будущего октября по шестое на десять числа за неимением провианта по справочной цене за муки за триста девяноста четыре пуда по пятнадцати копеек пуд арестантам в день" (л. 133). В тот же день Палицыну выдано жалованья и на прокорм 171 руб. 78 3/4 коп. (л. 247 об.).

Эти документы дают сведения о том, что в дороге выведенных из Польши русских староверов называют то арестантами, то поляками; совместно с ними в сибирский корпус следуют и рядовые служилые, определенные, как и староверы, туда на службу. Название "поляки" затем прочно закрепится за староверами на Алтае и в Забайкалье. В другом документе тоже говорится, что в команде прапорщика Воронежского пехотного полку Шитиловского "полякам мужеска и женска пола большого росту (т. е. возраста. - Ф. Б.) сту сорока двум арестантам. " (л. 141). Вероятно, эти данные относятся к переходу 17-й партии, а беглые русские люди, возвращаемые из Польши военною силою, тоже названы "поляками и арестантами".

Недостаток провианта компенсировали деньгами. Так, четырнадцатой партии, состоящей из 257 чел., да на команду конвоя выплачено "за провиант муки 4 четверти, за 5 четвериков 63 руб. 36 коп. с деньгой. За один четверик за 3 гарнца 30 коп. 3 чети. Итого 63 руб. 67 1/4 коп.", (л. 249-249 об.). Но деньги есть не будешь. А в редконаселенной Сибири купить что-либо из продуктов было не просто. Добывали самое простое и необходимое (муку, крупу). Скудное питание, тяжести перехода приводили к заболеваниям.

Так, в семнадцатой партии "тяжко больных" выявлено 69 чел., им предложено выделить 20 квартир.

Из документов можно почерпнуть интересные данные. Семнадцатую партию привел в Верхотурск прапорщик Ушаков, но он был отправлен снова в Казань, так как был назначен или определен в главную команду". Он едет туда за следующими 50 беглецами. Ему выделено пять подвод до Соли Камской, по деньге на версту за подводу, или 3 руб. 67 коп. с половиной. Седьмую на десять партию возглавил прапорщик Лебедев, и он довел эту партию до города Туринска (л. 121). В документе, датированном 3 октября 1765 г., сообщается, что с восемнадцатой партией прибыл капитан Токмовцов. Он привел в Верхотурье 141 взрослого беглеца и 71 малолетнего, а всего 212 чел. (лл. 196-199). В его команде было 46 чел. Из них один унтер-офицер, один капрал, один цирюльник и 43 рядовых. 4 ноября 1765 г. капитану Токмовцову на выведенных из Польши с восемнадцатой партией 212 чел. и конвойных 46, а всего на 258 чел. выделено 65 руб. 81 коп. с половиной (л. 250).

3 октября 1765 г., т.е. одновременно с восемнадцатой партией, прибыла девятнадцатая. В ней было 153 взрослых и 90 малолетних "мужска и женска" полу. Партию привел Тенгинского пехотного полку капитан Васильев. В его команде состояли 1 сержант, 2 капрала, 2 цирюльника, 47 рядовых и 2 извозчика. Солдаты относились к этому же полку, одного из капралов звали Алексей Назаров (лал. 161-162 и 190).

31 октября 1765 г. сообщено, что в сопровождении команды капитана Костомарова прибыла в Верхотурск "двадесятая" (20-я) партия. В ней находилось 154 чел. старше 15 лет и 49 малолетних, до 15 лет, да арестантов 5 чел. (л. 172). В команде Костомарова состояли 54 чел. и один из них был "фершал" и 50 рядовых (л. 173-174). 203 чел. шли под усиленной охраной, состоящей из 54 конвойных. Но в этой партии на этапе происходят всевозможные неприятные для начальства события, связанные то с побегами и озлоблением, то с грабительством и избиением бесконвойного офицера. Вероятно, побеги случались нередко. Для их предотвращения было разработано специальное наставление, в котором сопровождающим давались указания, как поступать в подобных ситуациях с офицерами, проворонившими конвоируемых беглецов. Это отмечено в документе от 7 ноября 1765 г. (л. 203). Из "Ведомости", обнаруженной Н.Н. Покровским, известно, что всего по дороге из Калуги до Тобольска бежали 81 чел.17 Один из таких побегов зафиксирован и в найденных нами документах. Несмотря на все меры предосторожности и на усиленный конвой (на 4 чел.- 1 конвойный) наиболее и отчаянные из гонимых в Сибирь староверов не могли смириться с уготованной им участью. И они бегут.

В сообщении от 28 октября 1765 г. сказано, что "здесь в Верхотурье бежали из квартир по тракту из партии, а именно Аким Родионов, Зиновей Никитин, сын его Яков, а приметами они Родионов отроду 45 лет ростом двух аршин четыре вершка с половиной, волос черный, глаза серые, лицом смугл, нос кокоревой, борода руса; Никитин отроду 47 лет, росту два аршина 5 вершков, волосы и борода темнорусые, глаза серые, нос остр. сын Его Яков 16 лет росту двух аршин одного вершка, волос черен, глаза серые, нос остр" (л. 159).

Из Верхотурья до Тобольска шестнадцатую и двадцатую партии сопровождал прапорщик князь Дмитрий Вяземский. Ему было выделено для этой цели 200 руб. и 46 или 49 подвод (лл. 182, 188, 189). Вероятно, в 16 партии находилось 188 взрослых и 85 малолетних, а всего 279 чел. обоего пола (лл. 193, 194, 204). В документах от 4 ноября сообщено, что на выведенную шестнадцатую партию российских беглецов и арестантов (всего 279 чел.) прапорщику Вяземскому в прием и под расписку выделено из тех расчетов 68 руб. 75 коп. (л. 250). Того же числа и месяца в двадцатой партии с военнослужащими и арестантами было 262 чел. Им вместо провианта выделено денег 70 руб. 54 1/4 коп. Того же дня князю Вяземскому и его денщику выдано жалованья 34 руб. 60 коп. (л. 249 об. - 250). Следовательно, в этих двух партиях было 541 чел. вместе со служилыми и арестантами.

А 3 ноября 1765 г. капитану Богданову на российских беглецов, выведенных из Польши, и конвойных (всего на 246 чел.) на ноябрь, выдано вместо провианта деньгами муки за 52 четверти за 5 четвериков 61 руб. 4 коп. с деньгой, и за 5 четвериков за 3 гарца 1 руб. 20 коп. три чети. Итого 62 руб. 25 коп. 1/4 коп. (л. 249 об.). Это была двадцать первая партия. В ней за разные предерзости в Сибирь были отправлены 13 чел. И выведенных из Польши российских беглецов мужского и женского пола 119, малолетних детей - 71. Всего 190 чел. Следовательно, конвойных было 43 чел. (лл. 164, 171). Эту партию конвоировал прапорщик Никифор Белов (л. 209-210).

25 ноября 1765 г. двадцать вторая партия отправлялась из Верхотурья в Тобольск под командой Томского полку господина прапорщика Воронежского пехотного полку Ивана Шишлера, ему выделялось 26 подвод, а также 314 руб. 27 коп. денег. В этой партии находились 158 взрослых мужчин и женщин, 58 детей. Вместе с арестантами взрослых было 208 чел. На них выдано 25 руб. 98 1/4 коп. (л. 250 об.). Но в другом документе от 28 ноября 1765 года написано, что отправлена из Верхотурья 22 партия под командой прапорщика Полоскова (лл. 228-239). А в документе от 26 ноября пояснено: Ивану Шишлеру и его команде его воинских чинов выдано денежного жалованья 314 руб. 27

с половиной, а 27 ноября прапорщику Полоскову на продовольствие оной 22 партии выдано 60 руб. (л. 248 об.).

20 ноября 1765 г. под командой Сибирского корпуса подпоручика Скоробогатова отправлена в Тобольск двадцать третья партия. Подпоручику "за недостатком у него жалованья" выдано 120 руб., партии выделено 20 подвод (л. 224, 227). Кроме того 30 октября 1765 г. сержанту Ивану Галактионову на продовольствие оставшимся в Верхотурье из-за болезни российским беглецам выделено 100 руб. (л, 247 об.). А 18 ноября того же года ему дополнительно выделено еще 300 руб. (л. 248). Судя по выделенной сумме денег, больных в Верхотурье скопилось немало.

Всего за 1764 и 1765 гг. на цели "препровождения" и на питание, на лечение только на Верхотурском этапе израсходовано 4684 руб. 70 коп. три чети 2/3 (л. 252). Полностью на переселение солдат и пахарей до мест их поселения и на содержание их до первого урожая было отпущено 34980 руб. И заготовлено для этой эпопеи 44 тыс. четвертей хлеба18.

Рассмотренные выше материалы красноречиво свидетельствуют о насильственных, принудительных мерах и методах переселения в Сибирь больших групп старообрядцев, выведенных из польских пределов. Эти партии - каждая в количестве 150-250 чел. - проходили через Верхотурье в 1764-1765 гг. под конвоем. На 4 чел. шедших в ссылку, был определен один конвоир. О добровольности перенаселения не могло быть и речи. Эти выведенные из Польши русские беглые люди уже в дороге получили название "поляков". И это название за ними закрепится и на Алтае, и в Забайкалье.

Документы позволяют утверждать, что начало формирования Селенгинского пехотного полка следует отнести к концу 1764 г., на 32 года раньше данных, приведенных З. Шагжиной.

1. Максимов С.В. Сибирь и каторга. - Спб. 1871. - Т. 1. - С. 353-354; Селищев А.М. Забайкальские старообрядцы. Семейские. Иркутск, 1920. - С. 73.

2. Ровинский П.А. Этнографические исследования в Забайкальской области // Изв. Сиб. отд. РГО, СПб. 1872. - Т. 3. - С. 125.

3. Гирченко В. Из истории переселения в Прибайкалье старообрядцев-семейских. Верхнеудинск, 1922. - С. 3.

4. Мих. Ломоносов. Избранная проза. - М., 1986. - С. 316.

5. ЦГАДА, фонд 474 (Верхотурская воеводская канцелярия). - Оп. 1. - Д. 198. - Л. 83. В дальнейшем все ссылки на материалы этого фонда и дела будут обозначены только порядковым номером листа прямо в тексте.

6. Четверть - старая русская мера объема сыпучих тел, равная 8 четверикам (около 210 литров). Четверик равен восьмой части четверти (26, 239 л.). Гарнец равен 3,28 л. или восьмой части четверика.

7. ЦГАДА. - Ф. 474. - Оп. 1. - Д. 209. - Л. 206-207.

8. ЦГАДА. - Ф. 474. - Оп. 1. - Д. 198. - Л. 2-3.

9. ЦГАДА. - Ф. 474. - Оп. 1. - Д. 198. - Л. 1.

10. Там же. - Л. 37.

11. См.: Шагжина 3. Дар Селенгинского полка. "Правда Бурятии", 16 августа 1986 г.

12. ЦГАДА. - Ф. 474. - Оп. 1, - Д. 198. - Л. 43.

13. Там же. - Д. 209. - Л. 1-1 об.

14. Там же. - Л. 213.

15. Там же. - Д. 198. - Л. 82. Далее в тексте будут указаны номера листов этого дела.

16. Покровский Н. Н. К истории появления в Сибири забайкальских "семейских" и алтайских "поляков". // Изв. Сиб. отд. АН СССР. Сер. обществ, наук 1975. - № 6. - Вып. 2. - С. 109.

17. Там же. - С. 111.

18. Васильев А. П. Забайкальские казаки (исторический очерк). - Чита 1916. - Т. II. - С. 169.

ОТКУДА ПОШЛИ СЕМЕЙСКИЕ?

Вторая половина XVIII века. Необозримые пространства русского государства оставались неосвоенными и слабозаселенными. В Сибири вопрос колонизации отдельных районов настолько назрел, что его нужно было решать немедленно: медеплавильным, сереброплавильным и железоделательным заводам, возникшим к этому времени на востоке страны, требовалось много рабочих, специалистов, которых нужно было кормить. В продовольствии нуждались и регулярные войска, казаки, производившие мало хлеба.

Правительство Екатерины II усмотрело в старообрядцах прекрасных колонистов, которые смогут производить хлеб и другие сельскохозяйственные продукты там, где их не хватает. Будучи исконными земледельцами они обладали такими чертами, как предприимчивость, трудолюбие, были отличными общинниками, да и на западных границах без них было бы спокойнее. Поэтому возложить на них дела русской земледельческой культуры казалось просто необходимым.

Из Верхотурья потянулись в неведомую Сибирь по старому Московскому тракту подводы, сани, повозки, телеги, груженные самым необходимым домашним скарбом, стариками, больными да малыми детьми. Младенцев везли в берестяных люльках, подводы конвоировали солдаты и казаки. Путь лежал за Байкал-море, куда были направлены беглые старообрядцы из пределов Заднепровья. Природа Забайкалья всегда вызывала восхищение у путешественников. Тут можно было обнаружить ландшафты разных частей света. Виды донских степей чередовались с видами горной Швейцарии, с альпийскими лугами. О реке Селенге, например, А. П. Чехов отзовется, что это - "сплошная красотища". Чистые реки, аршаны с целебной водой, стада коз, табуны лошадей - всего было в этих местах в достатке.

Но хлебопашество в Забайкалье до середины XVIII века развивалось очень медленно и не везде успешно. Отдельные островки русского земледелия не обеспечивали потребности населения

в хлебе. А количество крестьян, казаков, служилых и промышленных из года в год возрастало. И надо отметить, что с появлением русских людей в Забайкалье, к многоликости природной среды, к чересполосице местных ландшафтов прибавилось и разнообразие этнических культур, усилилась антропологическая и этнографическая пестрота в крае, появились новые селения, пополнялись вновь поселяемыми людьми старые деревни и слободы, а вокруг них земля принимала обихоженный вид. Тщательно обработанные огороды, полосы пашен и сенокосов занимали все большее пространство. Две цивилизации бок о бок начали жить в крае: скотоводческая и земледельческая. Началось их взаимное влияние, культурный обмен, усилилась торговля. Все это положительно сказалось на развитии производительных сил в Забайкалье.

Особый колорит, пестроту и яркость в этнографическую картину Забайкалья внесли поселенные здесь староверы, выведенные из польских пределов. С их водворением началось более интенсивное освоение девственных мест этого края. Приведенные сюда в значительном числе (около 5 тыс. человек) старообрядцы, обладая большим сельскохозяйственным опытом, крепкой общинной сплоченностью и поразительным трудолюбием, уже через короткое время заслужили достойное признание лучших земледельцев края. Они "камень сделали плодородным", - отозвался о них Иркутский губернатор Трескин.

О староверах Забайкалья, со временем получивших здесь название "семейские", написаны десятки статей и книг. Но о том, когда, в каком количестве и откуда они были сосланы в Забайкалье, - известно было немного. Сами они к настоящему времени сохранили в памяти воспоминание, что их предки были переселены из Польши при царице Екатерине II. А из каких мест выведены - почти никто не помнит. Прежде в сельских общинах велись летописи о значительных событиях в жизни старообрядцев Забайкалья, но эти записи почти все куда-то исчезли. Так, по преданию, летопись из с. Бичура в 1922 г. была вывезена в Гусиноозерск. Таким же образом были утрачены записи и летописи и из других сел. Прежде на корочках старопечатных книг, привезенных с большим трудом из мест выселения, тоже имелись записи о том, откуда пришли в то или иное село. И такие книги хранились вплоть до недавнего времени. Бывало, местный грамотей раскроет такой фолиант, часто напечатанный от руки и бережно переплетенный в телячью, добротно выделанную кожу, и узрит о деяниях предков, о их перемещениях по российским и иным просторам. Теперь тех книг почти не осталось у потомков староверов, имеются книги только поздних изданий. Старые рукописные и печатные дониконианского времени, которые так ценились староверами, в большинстве своем уничтожены во время репрессий

20-30-х гг. или позже по невежеству, иные же закопаны в могилы с их владельцами, другие попали в нечистые руки скупщиков, какая-то часть оказалась в руках специалистов-археографов, собиравших редкие старые книги в специальных экспедициях.

Вплоть до недавнего времени в науке бытовало мнение, что старообрядцы Забайкалья - это выведенцы из Стародубских и Ветковских слобод бывших Черниговской и Могилевской губерний. Но в свете новых материалов, найденных в архивах страны, это мнение верно лишь отчасти.

В последние три десятилетия по истории староверов-семейских в архивах разных городов России (Москва, Санкт-Петербург, Иркутск, Улан-Удэ) обнаружен ряд важных документов, которые позволили освятить многие некогда темные страницы истории этой этнографической группы. Большую работу в этом плане проделала этнограф А.А. Лебедева. Она опубликовала несколько ценных статей, посвященных русскому населению Забайкалья, в которых много уделено внимания и семейским1. Поиски семейской старины в архивах страны начал еще в 50-е годы М.М. Шмулевич. Им опубликовано около 20 статей. Его основной труд "Очерки истории Западного Забайкалья" (XVII - середина XIX в.) был издан в Новосибирске в 1985 г. Книга подготовлена к печати автором этих строк и Т.С. Мамсик. Очень ценный документ - Ведомость-доношение генерал-майора П. Ивашева, подготовленные для императрицы Екатерины II, собранные в 1768 году, обнаружил в ЦГАДА Н.Н. Покровский2.

В этой "Ведомости. " показано "сколько выведенных из Польши российских беглых людей. в Сибирь отправлено было", где они поселены и в каком количестве". По Селенгинскому ведомству материалы прислал "генерал-майор кавалер Якобий" - бывший тогда главой селенгинской администрации.

Значительное число документов найдено В.Ф. Лобановым из Хабаровска, на основе их им написана и защищена кандидатская диссертация "Старообрядческие общины Забайкалья и самодержавие в первой половине XIX в.". Новосибирск, 1983. Опубликованы статьи, в частности, посвященные старообрядческим волнениям в Забайкалье в 40-е годы XIX века3. Автором этих строк впервые найден документ "Росписи Тарбагатайской Зосимо-Саватиевской церкви прихожанам разных селений" (начат в 1746 г. - окончен в 1779 г.), в котором обнаружены подробные списки "новопоселенных ис поляков с их семейством" по деревням; в Тарбагатайской слободе, в Куйтунской, Куналейской, Десятниковой, Бурнашевской.

В чем ценность найденного документа? Известно, что исповедная роспись - своеобразная перепись людей православного вероисповедания, "обретающихся при оной церкви". Велась она посемейно,

ежегодно учитывая прихожан всех сословий от мала до велика. Исповедь являлась одним из способов политической слежки за умами и настроением людей, церковнослужители обязывались доносить властям о всех инакомыслящих. Также "роспись" дает нам точную дату поселения и количество новопоселенных по деревням. Словом, найденный документ несет большую информацию. Отметим сразу же, что из 824 человек, приведенных в названные деревни, ни один из них на протяжении 15 лет на исповедь не явился. Да и кто из староверов мог пойти на исповедь к никонианским попам после всего пережитого ими.

Эта партия невольных поселенцев, направленная в Тарбагатайские деревни, была расселена следующим образом:

Название селений Число поселенных Семей Дворов (условно) Вдов +

вдовцов Сирот Одиноких

Тарбагатайская слобода 107 31 17 9 12 6

Куйтун 397 113 40 31 + 10 49 16

Куналей 205 61 26 18+2 30 13

Десятниково 66 15 8 5 7 1

Бурнашево 49 13 7 7+3 15

Итого 824 233 98 70 + 15 113 36

Таблица составлена по данным исповедной росписи Тарбагатайской Зосимо-Саватиевской церкви за 1765 год (Центральный государственный архив Бурятской АССР, ф. 207, оп. I, д. 1616, л. 199об-214). Полный список "новопоселенных ис поляков с их семейством" дан в конце книги (приложение № 1).

Количество лиц мужского и женского пола по селениям равное. В общем итоге 412 мужчин и столько же женщин. Почти в каждой третьей семье имеются вдовы, сироты составляют около 14 %. Чуть ли не каждая вторая семья имеет приемышей-сирот. Видимо, это дети тех наиболее дюжих старообрядцев, которых насильно забрили в рекруты или же подвергли иной репрессии. Но осиротевшие не оставлены в беде: каждый из них определен к надежной крепкой семье.

В Государственном архиве Иркутской области, в фонде Иркутской духовной консистории историком из г. Красноярска Г.Ф. Быконей обнаружен комплекс уникальных документов, относящихся к 1794-1806 гг. Он формально был связан с просьбой старообрядцев Верхнеудинского и Доронинского уездов о разрешении им построить церковь в одном из сел или в д. Большой Куналей или в с. Шаралдай. Первоначальный документ имеет название: "Дело по просьбе старообрядцев Верхнеудинского округа о постройке своей церкви и богослужения в ней по старопечатным книгам". Декабря 11 дня

1794 г. посельщики Тарбагатайского, Мухоршибирского, Усколуцкого, Урлуцкого и Архангельского ведомств обратились к генерал-майору Лариону Тимофеевичу с вышеназванной просьбой. Документ подали выбранные от посельщиков крестьяне Феофан Черных из с. Шаралдай и Ануфрий Горбатых из с. Большой Куналей. Доверенные лица о своих единоверцах сообщили, что "они родились и выросли между старообрядцами, а переведены и поселены назад тому лет с тридцать по означенным местам числом до 5 (пяти) тысяч человек".

Надо отметить, что прошение крестьян написано очень прочувствовано, а мотивы и беды старообрядцев ("истинных христиан" по документу), побудившие написать это прошение, изложены эмоционально, ярким и живым языком. В частности, в документе говорится: "Не имея у себя ни церкви, ни священника, лишаются христианских должностей и рождающиеся у них прибывают без святого крещения, а умирающие предаются земле без христианского погребения. Почему находятся в очевидной опасности дабы не погубить и себя и свое потомство вечно поелику же де они люди некнижные и рассуждать право ли верят не могут и не дерзают и только великое усердие имеют верить и жить так, как верили и жили их предки, до чего не могут достигнуть, если не будут иметь наставника и пастыря. " (ГАИО. Ф. 50, оп. 7, д. 40, л. 1).

Нужно знать их "великое усердие верить и жить", их глубокую и страстную приверженность к церковной духовной обрядности, чтобы понять умонастроение старообрядцев, оставшихся в Забайкалье без церкви и без священника, без которых они "боятся погубить себя и свое потомство", боятся духовного обнищания и нравственного падения - вот почему так настойчиво просят сооружения церкви в их селах и добиваются права иметь у себя наставника и пастыря.

В декабре того же года Иркутское духовное начальство затребовало от поселенных староверов сведения. Старообрядцы всех селений должны были ответить на пятнадцать пунктов. Вот основные из этих пунктов: 1) Когда они приведены; 2) В какие места приселены; 3) Когда приселены были, все ли они в то время были старообрядцами или не все; 4) Из рожденных из них самих не пришлись какие в правоверие; 5) Из правоверия здешние (старожилы - Ф. Б.) не перевелись к ним в старообрядчество; 6) Сколько селений их; 7) Каждое как называется именно; 8) Где точно каждое находится; 9) Сколько их мужеска и женска пола; 10) Живут между правоверными (т. е. православными - Ф. Б.) или особо. Требовалось на все пункты взять "достоверные письменные объяснения" и доставить их святейшему правительствующему Синоду.

В 1785 г. крестьяне-старообрядцы всех 30 селений, где они были поселены, представили в Иркутскую духовную консисторию следующие, уникальные в своем роде данные, которые мы частично воспроизведем в самом сжатом виде. Эти документы - яркие свидетельства преданности их старой вере и отражение их нравственных исканий.

Надо отметить, что по происшествии тридцати лет крестьяне - невольные переведенцы из правобережных от Днепра областей Украины, Белоруссии, часть земель которых в то время находились в пределах Польши, хорошо помнят, когда и откуда они приведены. Живы еще многие из тех, кто прошел этот большой и страшный путь насильственного переселения "из поляков за Байкал-море". Ответы староверов отличаются полнотой и обстоятельностью, они значительно шире тех вопросов, поставленных перед ними в 15-ти пунктах. Особый интерес представляют дополнительные сведения, касающиеся прежних мест их проживания, откуда их вывели царские войска.

Дальнейшее повествование поведет Г.Ф. Быконя, который нашел нижеизложенный материал. При написании данного очерка им использованы ведомости верхнеудинского и троицкосавского духовных заказчиков, протопопов или протоиереев Мордовского и Устюжанинова, составленные в феврале-марте 1785 года, верхнеудинского земского исправника подпоручика Ивана Швейдена, а также особые "объяснения", взятые в январе-марте 1795 года с выборных "старцев" о местах прежнего проживания и принятой там церковной службы. Из документов явствует, что первых вывезенных из Ветки старообрядцев, размещенных в 1765 году на территории Тарбагатайского общества, было 237 человек мужского и 240 душ женского пола. Они проживали в 12 населенных пунктах. Трудности обустройства первых годов обусловили низкую рождаемость в семьях переселенцев. Когда жизнь у них наладилась, то численность жителей в этом регионе резко возросла. На начало 1795 года в 258 дворах было 819 душ мужского и 879 душ женского пола, из которых родившихся после IV ревизии насчитывалось соответственно 275 и 331 человек. Большинство старообрядцев Тарбагатайского общества продолжало жить среди старожильческого православного населения. Правда, часть поповцев перевелись на реку Брянь и стали жить "особо" в д. Новобрянской. В д. Куналейской среди них проживали шесть семейств старожилов. Аналогично повели себя отличавшиеся большой религиозной нетерпимостью "беспоповцы", которых "вывели из Винницы". Через 30 лет часть их осталась жить совместно со старожилами в д. Бурнашево (во дворах 26 душ муж. пола, 23 жен. пола) и Десятниково (19 муж. и 12. жен. в 3 дворах), а прочие выселились oco6о в д. Чиримскую или Жиримскую4.

В Мухоршибирском ведомстве старообрядцы, взятые из "места, именуемого Ветка", еще в 1764 году и поселенные в 1767 году и через 30 лет, т. е. в 1795 году продолжали жить совместно со старожилами. Только из д. Николаевской (она же Никольская) они вышли и обосновались в 7 верстах от этого селения одноименной "собственной деревней". Часть этой партии разместили в Урлутской слободе, отошедшей с 1782 года в Доронинский уезд, а позже (год не указан), "за теснотой" их перевели в д. Хараузскую5.

В этом же 1767 году к ним в эту слободу поместили только что прибывших старообрядцев, "взятых" из разных мест, расположенных по рекам Сожу и Бугу6. Остальных из этой партии разместили в других деревнях того же Урлукского и Гутайского ведомств, а также на территории Архангельского общества Верхнеудинского уезда. Большинство были поселены отдельно от старожилов в с. Архангельском и д. Мангиртуйской. Их взяли "из ближних селений слободы Спасовой местечка Ветка на реке Сож"7. В д. Гутайской оказались поповцы, жившие до 1767 года в разных селениях местечка Ветка на р. Сож, а также федосеевцы, прибывшие из разных мест, расположенных по р. Бох в районе г. Межибеж8. Потомки выведенцев из мест вокруг Гомеля и Ветки на р. Сож оказались к 1795 году в деревнях Доложенская, Грехневская, Хилкотойская9, причем в первых двух деревнях жили федосеевцы, а в третьей - поповцы. Жители целиком старообрядческой деревни Борохоевская Гутайского же ведомства показали, что их родители прежде жили в деревне Красной местечка Ветка на реке Сож10. В д. Окинской, центре особо выделенного десятка Урлутского общества, поместили поповцев, взятых "с рек Сож и Бох городов Гомеля и Хмельника из принадлежащих к ним селений", а также федосеевцев, которые были "с Украины от реки Днестра, Горохов, Бара и Бердича различных селений". Вероятно, из-за религиозных трений в 1779 году федосеевцы перевелись в старожильческую д. Ключевскую11.

Выведенных в 1767 г. продолжали размещать в Забайкалье и в 1768 г. Старообрядцы д. Бичурской показали в 1795 г., что они родом "из Польши, с лежащих по рекам Сож и Бох городов Гоми и Хмельника и принадлежащих разных им селений". Первоначально их, 70 душ муж. пола и 66 душ жен. пола, поместили "в слободу Покровскую у речки Иро", а затем до IV ревизии всех, кроме одной семьи из 4 человек, перевели на р. Бичуру, где в д. Бичурской на 1782 год числилось 129 рев. душ и 106 душ жен. пола старообрядцев12.

Последняя по данным источникам партия старообрядцев, помещенных в Забайкалье, была собрана в 1768 г. В д. Албитуйской оказались старообрядцы и "правоверные", выведенные "с реки Буга города Хмельника д. Макаровой"13. Обитатели чисто старообрядческой

д. Верхненаринской показали, что они ведут свой род переселенных "с рек Днепра и Сожи местечек Холмича и Ветки из ближних между собой селений Новоселок и Красной слободки". Оттуда же, т. е. из д. Красная слободка и села Макарова местечка Холмичи происходили три семьи старообрядцев в старожильческой д. Китойской, 22 семьи старообрядческой Нижненаринской вели свой род от жителей разных сел "слободы Спасовой местечка Гоми на р. Сож"14.

Всего на начало 1795 г. в двух уездах и трех церковных заказах числилось старообрядцев 2437 муж. и 2578 жен. пола, которые проживали в 709 дворах, расположенных в 30-ти деревнях. В среднем лишь каждый пятый из них непосредственно был переведен из Польши, а прочие уже родились в Сибири. Темпы естественного прироста населения следует признать очень высокими, например, за период между IV и V ревизиями, т. е. за 17 лет численность старообрядцев почти удвоилась.

Случаи перехода из православия в раскол были единичными, зафиксировано всего 6 случаев. В слободе Урлутской (в других случаях Урлуцкой) из православия в раскол уклонились Иван Белов и Игнат Шелопугин, а в д. Бичурской - отставной солдат Матвей Иванов с семьей. Любопытно, что последний и в ведомости указан как член семьи сына Маманта. Но и эти лица, судя по их специальным объяснениям, не были старожилами-сибиряками. Отставной солдат, 8 марта 1795 г., показал, что по выводу из Польши, "не быв на поселении, определен был в военую службу и, продолжая оную, состоял в правоверии, а как уже в прошлом 1779 г. получил увольнение на собственное пропитание по городу Селенгинску и обзавелся жительством в вышеописанной деревне (Бичуре - Г. Д.), то с того времени в рассуждении первобытного моего состояния, следуя предкам моим, с женою моею и детьми Мамантом - двадцатипятилетним, Михаилом - 18 лет, Тарасом и Данилой - близнецами 16 лет, Егором - 14 лет, состою в старообрядчестве"15 Из объяснений старообрядцев Урлутской слободы, а также перешедших в старообрядчество Беловых и Шелопугина выясняется, что в их слободе "Население составляет вообще из нас и выведенных же из Польши правоверных", т. е. под видом раскольников в Сибирь отправляли обычных православных. Так, 24 февраля Шелопугин показал, что он выведен из местечка Старое Константинове и "был с малолетства в правоверии до прошлого 1785 г.", а затем под влиянием брата, "староверца" Харитона Харчонова "уклонился" в раскол. Сын Белова тогда же объяснил, что его умерший отец, родом из "местечка Себеж", был в правоверии и самого Ивана, родившегося в 1768 г. в слободе Урлутской, крестили в правоверии, но, став взрослым, "вступил в старообрядцы", так как ими были мать и предки"16.

Крестьянин Парфен Шишев, о вере которого у церковных властей возникли сомнения, показал, что он был сиротой, но, по слухам, его родители присланы из Польши, и сам он с детства рос среди раскольников. Только трое ясачных-новокрешеннов, обращенных в раскол, были сибиряками. Двое из них сироты, которые родились в Бичуре и воспитывались у старообрядцев (Агафон Иванович Семенов из Итанцинской волости, Степан Федорович Измайлов с р. Кроль). Третий, Павел Никитин, родом из бурят, был с детства отдан родителями, жившими в д. Хонхолой, в работу раскольникам, которые его и окрестили в Мухоршибирской церкви у священника Попова17. Таким образом, можно сделать вывод, что переселенных из Польши было больше, чем старообрядцев. Поэтому с доверием следует отнестись к заявлению старцев пяти волостей Забайкалья, что лет 30 назад было переведено и поселено "по означенным местам числом до 5 тыс. человек".

Обнаруженные документы свидетельствуют о некоторых сторонах внутренней жизни раскольников конца XVIII - начала XIX вв. Они не теряли связи с прежними местами жительства. Из их прошений об открытии церкви видно, что забайкальские старообрядцы списались с Черниговской дикастерией и с ее ведома просили себе в старообрядческие священники "Черниговской губернии Лужковского погоста Дмитрия Алексеева да Митьковского посада Федора Иванова", а позже - некоего Петрова. Добиваясь открытия церкви, старообрядцы действовали довольно сплоченно и дружно. От своих обществ они выбрали двух доверенных лиц, Федора Черных и Ануфрия Горбатых, собрав им на мирские нужды 800 руб. В 1794 г. разрешение было получено, но дело застопорилось спорами о месте строительства церкви. Доверенные, нарушив "мирской приговор" об открытии Покровской церкви в д. Куналейской, где было "ветковское согласие", предложили свой религиозный центр - д. Шаралдайскую. В 1801 г. старообрядцы запросили с Тельминской казенной суконной фабрики Антропа Черных и посельщиков Иркутской округи Манзурской волости Федора Разуваева и Бориса Семенова, обещав за них "исправно вносить государственные подати". Черных им потребовался для "написания икон, а последних двух выбирают старообрядцы все в причетники"18. На запросы духовных властей старцы разъяснили, что церковную службу они хотят вести по книгам царя Алексея Михайловича, а федосеевцы крестят и женят детей в церкви, а больше никаких обрядов не признают.

Важно отметить, что в момент поселения и спустя 30 лет после него старообрядцы не жили сугубо обособленно как от сибиряков-старожилов, так и от православных, переселенных вместе с ними из Польши. Так, в 1795 г. в 18 из 30 деревень старообрядцы жили

вместе с православными или членами "федосеевского толка". Из ряда деревень старообрядцы частично к 1795 г. выселились. Эти внутренние миграции их обычно определялись хозяйственными соображениями, о чем прямо свидетельствуют анализируемые документы. В пользу этого говорит и тот факт, что 4 из 7 этих деревень были чисто староверческими. Вместе с тем во внутренних переходах старообрядцев, особенно в Доронинском уезде все же прослеживается тенденция к их территориальному обособлению по признаку веры (д. Верхненаринская, Нижненаринская, Борохаевская, Ключевская и др.). Крупными центрами сосредоточения членов "ветковского согласия" или поповцев оказались д. Куналейская, Николаевская (Никольская), Бичура, слобода Архангельская. Федосеевцы составляли большинство в д. Гутайской и еще проживали в 5 селениях Забайкалья. Местные, особенно церковные власти, не препятствовали, а скорее подталкивали этот процесс религиозного обособления, ревниво требуя, чтобы старообрядцы не вовлекали других в раскол. Повествование Г.Ф. Быкони завершено.

Как уже было отмечено Г.Ф. Быконей насильственное выселение староверов в Сибирь не прервало их связь с религиозными центрами старообрядчества в Европейской России и в местах новых поселений. Доктор исторических наук Н.А. Миненко в Тобольском фонде государственного архива Тюменской области тоже обнаружила яркие свидетельства подобных связей. В 1796 г. в деревнях, населенных выведенцами из Польских пределов, объявился из стародубских слобод старообрядческий "лжеучитель" Иван Семенов. Он якобы от его императорского величества имел позволение "совершать все церковные таинства по польским обрядам". ""Свенчав" браки, и "окрестивши младенцев", стародубский поп Семенов вместе с крестьянином д. Секисовской Иваном Худяковым поехали "Иркуцкой губернии за Байкал в Селенгинскую округу к тамошним ис поляков поселенцам". Вот какие беды, опасности и истязания пришлось вынести этим путешественникам в дороге и за Байкалом. В письмах своим домочадцам Худяков писал: "Во-первых, когда мы отправились в здешние страны, то в проездах по разным местам ограбили более двух сот руб. кроме прогонов, а прогоны были весьма дорогая. По прибытии же в сию страну имели житие. в банях и овинах, и в скотских жилищах и не лишены были и. подпольных ям, а разгулки имели по лесам и по частым кустам, ибо посланы были грозныя указы, чтобы ни под каким видом нас не держать никому. И нарочно отправлен был по секрету от земского суда дворянский заседатель Борисов. с командою казачею и старался все лето, чтобы нас и никак не мог получить, а оболстил наших мнимых християн. предателей выборнова и сотника, кои довели. И команда была Казакова и сибиряков человек сто, а наших на тот раз не лучилось, потому что было страдное время,

а то отца (священника Семенова - Н. М.) малыми людьми увезли, а я хотел припрятать нужныя вещи, в том меня и захватили и сколько было тиранства, о том не можно и сказать, а два дни связан был, и били беспрестани, хто плетию, хто успетком, от которых побоев более месяца лежал и не думал, что мне живому быть, но и тепере все мои члены в расслаблении. И триста рублей с меня выловили и отпустили, еще ж народом сто рублей дали да пятьсот пудов муки. Потом же зимою, перед масляной, отца поймали в д. Куналей, а мене скрыли, то отца бить и отбили, однако и тут двесте рублей с нас сорвали да с народу 50 руб. и сто пуд мясу, а народу великое истязание было, и в ково мы стояли - Макара Афонасьева - чуть до смерти не застегали". Спасение пришло лишь тогда, когда забайкальские старообрядцы "выходили указ", разрешавший им устроить в д. Куналей свою церковь и запрещавший преследовать их. "Но хотя теперь и всем свобода, - продолжал И. Худяков, - но мы не знаем, как выехать отсуда, ибо прежний страх из нас не вышел. Вселюбезная моя сожительница и предражайшия мои детушки, помолитеся. царю небесному, чтобы нам здесь не погибнуть. ""19.

На этом мучения этого духовного наставника или уставщика не прекратились. Несмотря на его сокровенное желание оказаться "при старости лет" дома, в 1800 г. он прибывает на Алтай, но в Барнауле его арестовали и в "ножных железах" отправили в Семипалатинский уездный суд20.

Данный документ примечателен, тем, что из его содержания вытекает ряд до сих пор неизвестных фактов. Староверы, выведенные из Польши, по прошествии 30 лет после поселения их в Забайкалье и на Алтае, несмотря на большое расстояние и на противодействие властей к их консолидации, поддерживают связь между собой, сохраняют единство веры, осуществляют посильную и необходимую взаимную помощь и поддержку. Ради страстного желания заполучить беглого попа для свершения обрядов по заветам своих предков "по польским обрядам", т. е. так как совершали в польских пределах старообрядцы не жалеют расходов и материального ущерба на проезд и на содержание своих наставников или, как их унизительно именуют царские и церковные власти, "лжеучителей" и на подкуп чиновников. Показаны способы укрывательства духовных лиц в банях, овинах, в скотских помещениях и в подпольных ямах, в лесах, раскрыта система слежки и методы выколачивания из старообрядцев денег за тайное содержание попов и наставников.

Отмечено появление в их среде предателей, "мнимых християн", сотника и выборнова, готовых, - по мнению Н.А. Миненко, в любой момент пойти на сделку с администрацией. Подобное утверждение необходимо взять под сомнение. Староверы в своих

общинах предателей не терпели. Но в первые годы их поселения Сибири, они были лишены возможности выбирать из своей среды волостного старосту, сотника. Последних местная администрация назначала из числа православных крестьян или казаков. Отсюда термин "наши мнимые християне", которых за известное вознаграждение светское и церковное начальство обязывало доносить о всех событиях и происшествиях, наблюдаемых в старообрядческих общинах: о появлении новых неизвестных лиц, о переходе из православия в старообрядчество и т. д. Своих же единоверцев крестьяне староверы не предавали даже в момент безысходности, а не то, что "в любой момент".

1. Лебедева А. А. К истории формирования русского населения Забайкалья, его хозяйственного и семейного быта (XIX - начало XX в.) // Этнография русского населения Сибири и Средней Азии. - М., 1969. - С. 104-188.

2. Покровский Н. Н. К истории появления в Сибири забайкальских "семейских" и алтайских "поляков" // Изв. Сиб. отд. АН СССР. Сер. обществ, наук, 1975 - № 6. - Вып. 2. - С. 109-112.

3. Изв. Сиб. отд. АН СССР. Сер. обществ, наук, 1985. - № 14 - Вып 3 - С. 43-48.