Записки врача: как пьют хирурги, в какие приметы верят медики и какие чудеса случаются в отечественной медицине

Ярославский врач Лев Падалко выпустил любопытные мемуары. Целую книгу о том, как работал не один десяток лет: о пациентах, докторах, приметах и даже чудесах. Читается на одном дыхании. Будто сценарий к сериалу «Интерны»! Ну а порой за черным юмором слышится неподдельная грусть. В День медика «Комсомолка» с разрешения автора публикует выдержки из книги «Записки врача».

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ В четырнадцать лет я устроился работать санитаром, а с девятнадцати лет – массажистом и медбратом. Мой профессиональный путь был довольно извилист. Я сменил много побочных профессий, начиная с грузчика, ночного сторожа, кухонного рабочего и заканчивая таксистом. Много воды утекло, из стройного кудрявого юноши я превратился в стокилограммового бородатого мужика. Я перестал смеяться в цирке и уже давно ничему не удивляюсь. Многих врачей я считаю своими учителями. Некоторых из них уже нет на этом свете, но я всех попытаюсь помянуть добрым словом.

ПЕРВОЕ ДЕЖУРСТВО Попав на первое свое ночное дежурство, зашли мы в реанимацию, представились и спросили, что нам делать. Не меняя позы, доктор рекомендовал нам взять себе какого-нибудь пациента и начать лечить. Какого? Да какая разница, это же отделение реанимации! Выбрали мы себе мужчину средних лет, умирающего от осложнения цирроза печени - кровотечения из варикозно-расширенных вен пищевода. Мужчина был профессиональным алкоголиком и относился к своему хобби, как к работе: ежедневно дегустировал всевозможные низкобюджетные алкогольные напитки, начиная с настойки боярышника и заканчивая жидкостью для разжигания костров «Веселый огонь». Мужик лежал пластом. Мы ввели ему в желудок зонд Блэкмора, поставили по капельнице в каждую руку и понеслась! Через пару часов больной порозовел, повеселел и … перестал дышать. В ужасе мы прибежали к дежурному врачу и сообщили о случившемся. - Доктор! Похоже, что наш больной умер! Доктор, не вставая с кушетки, не спеша закурил и спросил: - Давно? - Нужно бежать откачивать! - закричали мы, удивляясь хладнокровию врача. - Никуда бежать не нужно, спокойно ответил врач, затягиваясь, - Он все равно не жилец, но, если есть желание, можете взять дефибриллятор и потренироваться… Почти час жгли мы беднягу, пропуская через его многострадальное тело сотни килоджоулей, прежде чем реаниматолог, впервые за вечер встав с дивана, не отобрал у нас «электрошок». Тогда мы поражались черствости врача, но когда сами начали работать, все поняли. Шансов у алкаша действительно не было. Кровопотеря была несовместима с жизнью, и это было написано у него на лице – кожа имела мраморный оттенок. Оттуда не возвращаются. Вот так у меня на руках умер первый пациент. И вот я вступил в новый этап жизни – стал молодым доктором, ординатором. На моей шее удавкой затянулся стетоскоп, а на жизни был поставлен большой красный крест.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ В БОЛЬНИЦЕ Всю вторую половину рабочего дня сотрудники отделения бесцельно бродили по коридору, посматривали на часы и загадочно улыбались. Разгадка не заставила себя долго ждать: у одного из врачей был день рождения. Рад бы рассказать, как закончился мой первый рабочий день, но вечер того дня я помню очень смутно… Утро следующего дня началось с похмелья. Хмурые эскулапы курили, как паровозы, щелкали по кадыку и вопросительно посматривали на меня: не мешало бы проставиться по поводу попадания в ординатуру. Этот вечер тоже выпал из жизни. На третий день в ординаторскую пришел новый ассистент кафедры и сразу взял быка за рога: - Я ваш новый сотрудник. Пришел вливаться в коллектив! Хирурги тяжело вздохнули и полезли в шкаф за стаканами. На следующий день было назначено кафедральное совещание, посвященное приему в коллектив новых членов. После скомканной официальной части был объявлен перерыв, и новоиспеченные члены коллектива, выгребая из карманов остатки стипендии, истощенной за последнюю неделю, пулей понеслись в магазин за водкой и нехитрой закуской. Мне же досталась нарезка сыра и колбасы, с чем я справился, как мне тогда казалось, быстро и аккуратно. Но зря я радовался - на кафедре тоже практиковался курс молодого бойца. Старые преподаватели нахмурили и долго рассматривали куски сыра и колбасы, неодобрительно качая головами. Слово взял старший: - Лева! - сказал он с выражением, выдерживая театральные паузы, - Как тебе не стыдно? Ты же готовишься стать хирургом! Почему у тебя все куски разной толщины и формы? Все ломтики должны быть толщиной ровно три миллиметра! И ты еще собираешься людей оперировать? Я вздохнул. Мне было стыдно.

ПЕРВАЯ САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ Сидели мы как-то с профессором Николаем Петровичем Пампутисом под конец рабочего дня в его кабинете и играли в шахматы. Партия близилась к завершению, и явно не в мою пользу Как обычно, профессор драл меня, как ребенка. Так вот, заходит в кабинет на консультацию бабушка, вырастившая у себя на затылке атерому размером с перепелиное яйцо. Операция плевая, масштаб явно не профессорский. - Вот ты и займись женщиной, - дал указание профессор, забыв, что я не отработал еще и недели. В помощь мне выделили одного из преподавателей кафедры, но он, по непонятным причинам, «мыться» на операцию отказался и предложил поддержать меня морально из-за спины. Бабуля, похоже, начала обо всем догадываться: никогда я впоследствии не видел в глазах своих пациентов такого ужаса. Еще бы: пришла на консультацию к профессору, а попала на операцию к какому-то молодому коновалу… Операция проходила под местной анестезией, пациентка лежала и настороженно смотрела на меня, готовая в любой момент вскочить и убежать. Истекая потом, я трясущимися руками выковырял-таки эту злосчастную «шишку», к счастью, не повредив мозг. Бедная старушка быстро оделась и засеменила прочь мелкими радостными шажками, что-то бормоча под нос.

ТРАВМАТОЛОГИЯ В травматологическом отделении тогда был ремонт, поэтому травматологи обитали в одном кабинете с нами. Работал тогда в травматологии один аксакал, мы звали его «дядя Боря». Дядя Боря считал себя колдуном-самоучкой, но в рабочее время это никак не проявлялось. Зато на ночных дежурствах он отрывался по полной: любимым его занятием было ходить по отделениям и водить руками над пациентами. Делал он это бесплатно, «для души», поэтому никто не возражал. Особенно он любил больных с камнями в почках и свежепрооперированных из хирургии: считалось, что у них от его пассов отходят камни и быстрее заживают раны. В те годы переломы рук и ног лечили при помощи титановых стержней. К сожалению, готовых стержней, выпускаемых медицинской промышленностью, катастрофически не хватало. Зато заготовок было навалом, полный подвал: титановые полосы длиной около метра и различной ширины. Для начала делался рентгеновский снимок сломанной конечности в масштабе 1:1, после чего ординаторы и интерны шли в подвал, где была оборудована мастерская. В наличии были все: сверлильный станок, фрезер, наждачный круг, тиски и разнообразный слесарный инструмент. Вот где пригодились школьные уроки труда! Я-то думал, что окончу академию и буду работать головой, но … Прав был наш школьный трудовик, Василий Анфиногеныч, когда заставлял нас, криворуких ботаников, по десять раз переделывать запоротые болванки. Пригодилось. Работали до позднего вечера: отрезали кусок титана нужной длины, сверлили, пилили, шлифовали. Стержни в результате наших усилий приобретали сложное строение и весьма причудливую форму. Наутро мы несли плоды своего творчества в кабинет к профессору. Тот, придирчиво осмотрев стержень, бывало, выбрасывал его на помойку и посылал нас обратно в бункер. Так могло повторяться много раз, зато мы натренировались до такой степени, что могли делать все с закрытыми глазами. Еще в 2007 году считалось нормальным, когда для наложения скелетного вытяжения или при остеосинтезе применялись обычные бытовые дрели (стерилизованные в озоне или в парах формалина). Никого это не удивляло, даже наоборот: мой шеф считался новатором, т.к. сверлил кости не обычной дрелью, а аккумуляторной. С успехом использовались обычные молотки, отвертки, долото, зубило. Хорошо, что пациенты про это не знали. Не ведали они и о том, что одноразовые лезвия для скальпелей мы покупали в ближайшей аптеке за свой счет. В больнице одноразовых скальпелей не водилось, и каждый хирург перед операцией спускался в подвал точить свой персональный скальпель. Уже много лет мы пользуемся одноразовыми скальпелями, но выражение стало крылатым: «Вон, Иваныч ножик наточил. Оперировать будет»…

«ЛОБНАЯ СИМПТОМАТИКА» Есть в медицине такое понятие «лобная симптоматика» - поражение лобных долей головного мозга. Встречается оно, в основном, при черепно-мозговой травме, но бывает и после отравления угарным газом, при белой горячке, жировой эмболии, и даже после перенесенного менингита. Был человек нормальным, а после травмы стал дурачком. Мы их так и называем – «лобники». Характерно, что сдвиги у них почти всегда случаются на сексуальной почве: мужики ходят по отделению голыми, врываются в женские туалеты, занимаются членовредительством (в дословном понимании). Однажды в отделении погас свет – вырубило автоматы. Медсестры зовут в палату. Картина маслом: абсолютно голый мужик стоит посреди палаты на табуретке и «кипятит» воду в граненом стакане. В качестве кипятильника он решил использовать лампочку Ильича, разбив стекло и опустив в воду вольфрамовую спираль. На другом дежурстве вдруг слышим крики из женского туалета: забегаем и видим: по туалету бегает голый мужик, размахивая хозяйством и гоняет старушек. Еле спеленали. ЧУДЕСА В МЕДИЦИНЕ От пациентов мне приходится слышать, что в медицине изредка случаются чудеса. Никогда не верил и сейчас не верю. Всему есть объяснение. Сразу вспоминаю случай из жизни: когда-то я проходил практику в одной из городских больниц, в отделении травматологии. Большинство пациентов лечились дедовскими методами, например, скелетным вытяжением. Над кроватями висели гири, как в мультфильме «Ну, погоди!» Поступил в отделение бомжик с переломом бедра. Денег на операцию у него, естественно, не нашлось, и его повесили на скелетное вытяжение. Висит неделю, висит месяц. Срастается перелом медленно. И тут заведующий (он же – лечащий врач) уходит на учебу на месяц, а потом сразу еще на шесть недель в отпуск. Бомжик за это время обжился в больнице: отмылся, сбрил бороду и вывел вшей. Сердобольные санитарочки прикармливали его, мужики, выписываясь из больницы, оставляли ему одежду. С момента травмы прошло четыре месяца, и вот из отпуска вернулся шеф… Общий обход: профессор, заведующий отделением, врачи, интерны, ординаторы. Доходит очередь и до нашего бомжа, заведующий долго смотрит на него: вместо тощего, вонючего, бородатого мужика висит на вытяжении прилично одетый гладко выбритый мужчина с аккуратной прической, довольно упитанный. Но что-то в его лице показалось знакомым. Ой! Он же лежит уже четыре месяца, перелом давным-давно сросся! Немедленно выписать! Бомж засуетился: - Как же так, я же инвалид? Я ходить могу только под себя! Но шустрые интерны уже состряпали выписку, отцепили скелетное вытяжение и вручили ему костыли. Бомж на костылях поковылял к выходу, но тут его догнал Заведующий: - Эй, набор для трансплантации, стоять! Куда поскакал на казенных костылях? А ну-ка верни на родину! Бомж отдает костыли и аккуратно приземляется на пол. Вся палата наблюдает, а в палатах тогда лежало по двадцать человек. Заведующий, понимая, что перелом давным-давно сросся, громко говорит: - Встань и иди. Минута молчания. Не все знали историю этого мужика, но последнюю фразу расслышали даже те, кто был в коридоре. Бомж медленно встал и вышел из палаты. Знал бы заведующий отделением, что случится потом! Сарафанное радио заработало с огромной скоростью… Через неделю у его кабинета началось столпотворение: со всех, даже с самых отдаленных районов, к доктору потянулись калеки, причем не всегда травматологического профиля. На колясках ехали безногие инвалиды, приезжали из деревень алкаши с циррозом печени. Люди кланялись в пояс, бросались ему в ноги и просили повторить чудо.

И СНОВА ПРО ПЬЯНСТВО Как писал Чак Паланик, люди, которые не пьют, не курят, не матерятся и не говорят о сексе, вызывают какие-то подозрения. С хирургами в этом плане было все нормально: каждый опытный хирург имел за плечами язву или панкреатит. До моего прихода в больницу пьянки носили беспорядочный характер и отнимали у врачей много сил и времени. Я это дело упорядочил: вторник был назначен днем пива, пятница – днем водки. Четверг оставался на усмотрение коллектива. Все бутылки складировались на шкаф, в так называемый «общак», и каждую пятницу радостно выпивались. Были даже негласные соревнования – кому больше бутылок подарят. Рекорд больницы до сих принадлежит мне – пятнадцать бутылок за месяц. Так как я заканчивал работу на час раньше других, я успевал метнуться в магазин и к окончанию рабочего дня накрыть стол. За это меня уважительно звали «Завхоз». Возлияния проходили в теплой дружеской атмосфере с привлечением медсестер, к ним нас, молодых врачей, тянуло с непреодолимой силой: подсознательно мы чувствовали, что у них где-то есть спирт. Во время застолья широко применялись различные препараты, помогающие переварить все, что угодно. Оказалось, что бутылки в больнице открывают троакарами, мужскими металлическими катетерами или, крайних случаях, путем вкручивания в пробку травматологических саморезов. Медсестры действовали деликатнее — они протыкали пробку толстой иглой и шприцем накачивали в бутылку воздух. Пробка вылезала сама. Начиналось все одинаково, но закончиться вечер мог где угодно. Однажды после корпоративной встречи Нового Года, сменив за ночь несколько саун, мы вдруг с ужасом обнаружили, что уже семь утра и впереди рабочий день – 31 декабря. Выгрузившись из такси, мы из последних сил вползли в больницу. До планерки оставалось сорок минут, в таком состоянии показываться перед начальством было опасно. Единственным шансом была постовая медсестра, к которой мы с коллегой и обратились с просьбой «быстро прокапаться в каком- нибудь укромном месте». - Никаких проблем, - сказала сестра и странно улыбнулась, - Проходите в палату для ветеранов и ложитесь на кушетки. Мы оттуда еще вчера всех выписали… Зайдя в палату, мы застали интересное зрелище: на всех койках лежали бесчувственные тела хирургов, урологов и даже врача приемного покоя. В каждого быстрой струей вливалось по две капельницы… …За два года ординатуры я прошел четыре отделения: общая хирургия с сосудистой и онкологией; гнойная хирургия с проктологией; травматология; урология. Мы постепенно становились хирургами. По коридору ходили ровно посередине, чтобы нас не перепутали с терапевтами (те жались к стенкам). Ходили быстрым шагом, чтобы все видели, что мы очень заняты, и стеснялись приставать с глупыми вопросами.

ЗАКОН ПАРНЫХ СЛУЧАЕВ Известно, что все необычные случаи часто случаются парами, в медицине есть даже термин: "закон парных случаев". Вот, например, два случая из моей практики, случившиеся в течение года, ни до этого, ни после этого таких случаев никто не смог припомнить. Привозит скорая мне на дежурство мужика лет тридцати с диагнозом: «огнестрельное в голову». Странно, что жив. При осмотре в виске обнаружилось отверстие диаметром пять миллиметров, покрытое корочкой запершейся крови. С трудом ворочая языком, мужичок рассказывает свою историю: выпили с друзьями и поспорили, сможет ли пневматический пистолет пробить кости черепа? Мнения «ученых» разошлись. В качестве последнего аргумента мужик приставил пистолет к виску и нажал на курок. То ли пистолет был чахлый, то ли баллончик выдохся, но пуля застряла в височной кости. Выковыривал я ее целый час. Проходит всего полгода – и вот вам второй случай. Привозит скорая еще одного клиента. Пьяный, конечно, в слюни, в виске отверстие диаметром пять миллиметров. Ну, думаю, еще один умник выиграл спор, сейчас буду выковыривать пульку. Но не тут-то было! Пистолет был хорош: пуля прошла через кость как сквозь масло и засела в самой середине мозга. Вызванные из центра нейрохирурги осмотрели больного, но оперировать не стали. Выписался мужик через две недели, так и ходит до сих пор с пулей в голове, говорят, пить почему-то бросил. Кстати, механизм травмы у второго был похожий: выпили, заспорили, может ли пневматический пистолет пробить череп. - А давайте проверим, - сказал собутыльник и выстрелил другу в висок. Выиграл бутылку портвейна…

ЧЛЕНОВРЕДИТЕЛИ Дежурю как-то в травмопункте. Ночь прошла относительно спокойно, что редкость в нашей профессии. И вот, в пять утра, в приемное отделение заползают два друга примерно моего возраста. Судя по запаху, пили не чай. Один из них сразу стал налаживать доверительные отношения: - Доктор, ты сам мужик, ты меня поймешь! Я бухал всю ночь, дома не ночевал. Жене сказал, что повредил руку и попал в больницу. Разрежь мне руку! Несмотря на то, что он мял в руках крупную купюру, пациент был послан мною далеко. Друзья ушли, но, к сожалению, ненадолго. Через несколько минут загулявший муж, весь в крови, заползает обратно в больницу: найдя на улице какую-то железку, он распахал себе предплечье, да так, что перерезал себе шесть сухожилий. Такое вот алиби… ДАЛ СЛОВО – ДЕРЖИ! Рано утром в приемное отделение заваливается толпа: человек восемь бритоголовых пацанов несут на руках одного длинноволосого. Все - с тяжелейшего похмелья. Ну, думаю, скинхеды жалостливые попались: избили ботаника и сами же в больницу притащили. Не тут-то было! Привожу рассказ одного из «скинхедов» (авторский стиль сохранен, за исключение матерных слов): Пришла Коляну повестка из военкомата, типа в армию завтра. Собрались мы с пацанами его проводить, накупили водяры, пивандрия всякого, нажрались в какашку. Тут Колян и говорит: - Завтра все равно в армию, побрейте меня наголо! Нашли машинку, побрили. Выпили еще. И вдруг Санек (тот, что волосатый) говорит: - А давайте в знак солидарности с Коляном тоже все наголо побреемся! Сказано - сделано. Пацаны побрились наголо, кто - в парикмахерской, кто - дома. Все. Кроме Санька. Увидев наутро его волосатую голову, свежеобритые похмельные гопники не выдержали и отметелили его по полной. Но потом пожалели и отнесли в больничку. Голову я ему все-таки побрил во время операции - справедливость восторжествовала.

ПРО НАУЧНУЮ РАБОТУ Научная работа была плановой – каждый год аспирант или преподаватель должен был опубликовать определенное количество статей. Учитывая, что публикации были платные, их количество определялось только толщиной кошелька. А учитывая, что был план, количество было важнее качества. Количество соавторов зашкаливало все мыслимые пределы: сначала шел заведующий кафедрой, главный врач, затем я и человек десять-двенадцать врачей, связанных со мной дружескими отношениями. Когда, в свою очередь, кто-нибудь их этих врачей писал статью, он включал туда и меня. Ботаники называют это явление перекрестным опылением. За два года я таким образом настрочил больше двадцати статей. Заграничные медицинские журналы тогда мало кто читал, поэтому российские провинциальные ученые искренне верили, что продвигают вперед науку. И только в начале 2000-х годов, открыв для себя Medline, мы с удивлением обнаружили, что все наши «открытия» уже несколько десятков лет рутинно применяются в развитых странах. Диссертации в то время сыпались, как из рога изобилия. Сейчас темы многих диссертаций, защищенных в те годы, даже докторские, вызывают лишь смех. А ведь эти люди стали кандидатами и докторами наук! Подтверждением моих слов является то, что, взяв в библиотеке через десять лет свою диссертацию, кандидат наук с удивлением обнаруживал, что ее никто не читал, кроме парочки аспирантов, писавших работы по похожей теме. Практическим врачам такие работы были тоже неинтересны. Авторская методика была эффективна только в руках автора и после защиты диссертации забывалась. Причина – автор выхаживал больных лично, вкладывал все свое свободное время, средства и душу. Когда методика начинала применяться рутинно, ее эффективность сходила на нет. И, наконец, про профессоров и академиков. Все знают, что заплатив вступительный взнос в сто американских долларов, можно было абсолютно легально стать членом-корреспондентом нью- йоркской академии наук. За границей давно так. Настал и на нашей улице праздник. Расцвели и заколосились различные общественные объединения, закамуфлированные под научные организации. Таких «академий» только в России насчитывалось около двухсот, в каждом городе было не по одной. В моем родном городе три мужика скинулись, организовали какую-то экологическую академию и присвоили друг другу звания академиков. Напечатали красивые вывески золотыми буквами и прибили себе на дверь кабинета. Один мой друг стал вдруг профессором РАЕ — Российской академии естествознания. Нас с коллегами это задело за живое — а мы что, хуже? Посмотрели в интернете требования. Для того, чтобы стать профессором или член-корреспондентом РАЕ, требовалось всего лишь заполнить анкету и заявление и послать по интернету. Нужно было, конечно, предоставить названия трех-пяти научных публикаций, но заверять и доказывать их наличие не требовалось — у нас джентльменам принято верить на слово. На следующий год на все дни рождения мы дарили друг другу звания профессоров и академиков и красивые дипломы и удостоверения.

ПРО СПИРТ Спирт - это была валюта, которая творила чудеса. Больше всего спирта было на кафедре. Для научных целей выписывались любые приборы, основным параметром которых было максимальное потребление спирта. Приборы эти так никогда не запускались, но спирт, как расходный материал, под них получали исправно. Однажды мой коллега выписал спирт для протирания оптической оси микроскопа. Завхоз, не знающая, что оптическая ось это воображаемая линия, исправно выдавала спирт полтора года, пока кто-то не восполнил ее пробелы в физике. Разразился скандал, но было уже поздно. Многие знают, что медицинские настойки делаются на спирту, но не все знают, почему. Разгадка проста: испокон веков врачи все новые лекарства испытывали на себе. В производстве спиртовых настоек медсестры достигли неимоверных высот: настаивали клюкву, бруснику, рябину, клубнику, землянику. Популярностью пользовался кофейный ликер, с утра некоторые им похмелялись.

КАК ПЬЮТ ВРАЧИ В народе издавна укоренился миф, что все врачи пьют как лошади. Разочарую - не все. Из медицинского института выходит довольно однородный продукт, но, по мере специализации, приобретаются определенные особенности. Так, например, детские врачи в своей массе малопьющи. Терапевты и рады бы, но отсутствие постоянной тренировки сказывается не лучшим образом: после 300- 400 граммов водки они сползают под стол. Другое дело - хирурги и травматологи. Вот эти господа пьют все, что горит, причем в огромных количествах - работа тяжелая, постоянные стрессы, а стрессы нужно снимать. По моим наблюдениям, все хирурги по манере выпивать делятся на два типа – «медленный» и «быстрый». К «медленным» я отношу и себя: это представители плановой хирургии, мы пьем маленькими рюмочками, но долго. Можем сидеть всю ночь. «Быстрый» тип хирурга - это обычно сотрудники экстренных хирургических бригад. Мой коллега, садясь за стол, решительным движением отодвигает от себя рюмочку и тарелку («Я сюда не жрать пришел») и достает принесенный с собой граненый стакан. Наполнив емкость до краев, он залпом закидывает его «за воротник» и делает первую паузу - примерно на полчаса. Он весел, искрится шутками, травит байки. Глаза его горят. Через полчаса он наполняет стакан по второй раз и залпом опрокидывает, и тут с ним начинают происходить метаморфозы. Глаза медленно тухнут, взгляд стекленеет, и через несколько мгновений задачей присутствующих является перевести его в горизонтальное положение и отвечать на звонки обеспокоенной жены. Все мужчины-гинекологи, которые попадались мне на жизненном пути, по скорости злоупотребления относились к промежуточному, «среднему» типу. Типичный гинеколог пьет так: дойдя до кондиции, он впадает в спячку на один - два часа, после чего мгновенно трезвеет и начинает набирать следующую ударную дозу. Такой круг может повторяться многократно, неудобство заключается только в том, что, очнувшись в очередной раз, доктор обнаруживает себя в полном одиночестве. Отдельно остановлюсь на анестезиологах-реаниматологах. Они занимают промежуточное положение между терапевтами и хирургами. Умение вводить пациентов в наркоз накладывает свой отпечаток: с годами приобретается умение ювелирно «титровать» свою дозу. Типичный анестезиолог пьет так: сначала выпивается вводная насыщающая доза, затем маленькие поддерживающие в течение всего застолья. Когда анестезиолог видит, что пьянка подходит к концу, он принимает окончательную ударную дозу - финальный аккорд и включает автопилот. За свою жизнь многих врачей я таскал на своих плечах к ним домой, прислонял к дверям, звонил и убегал. Но никогда это не были анестезиологи.

КАК ВЫЖИВАЛИ ВРАЧИ НА ЗАРЕ ДИКОГО КАПИТАЛИЗМА Авиценна когда-то писал: «Врач должен быть одет в богатые одежды, носить на руке дорогой перстень, иметь лучшего коня, дабы думы о хлебе насущном не отвлекали врача от забот о пациенте». Это было не про нас, российских врачей. В те годы зарплата была мизерная, платили ее с большими задержками. Когда мы шли за зарплатой, банкомат, прежде чем, выплюнуть деньги, издавал какие-то странные звуки - наверное, ржал. Кушать очень хотелось, поэтому врачи освоили множество побочных профессий. В какой-то момент я заметил, что все четверо моих коллег чем-то еще занимались на досуге: один вставлял пластиковые окна, другой натягивал потолки, третий торговал колготками, четвертый открыл ларек. Торговать мне не хотелось, поэтому я решил проблему денег, работая сразу в четырех - пяти местах и чередуя умственный труд с физическим. Примерное расписание на неделю: с понедельника по пятницу с 8.00 до 14.00 я проводил в больнице. Во второй половине дня три раза в неделю я делал массаж в одном санатории, два раза в неделю вел занятия и читал лекции в медучилище. По вечерам я дежурил в медпункте Ледового дворца. Пятница заканчивалась ночным дежурством в больнице, откуда субботним утром я ехал за город охранять склад металлолома, а оттуда в воскресенье переходил на соседнюю пилораму и охранял ее до утра понедельника. В понедельник к 8.00 я возвращался в больницу. Это были девяностые, мы выживали как могли. И выжили. РАБОТА НА КАФЕДРЕ Избравшись на должность ассистента кафедры, я первым делом выпросил себе кабинет. В больнице кабинетов для всех преподавателей не хватало, поэтому мне его выделили в морге – отдельно стоящем двухэтажном здании во дворе больницы. За одной стенкой моего кабинета был зал для вскрытий, за другой стенкой - ритуальная комната, а в коридоре, прислонившись к стенам, стояли гробы и венки. Наш закуток, где сидели мы, патологоанатомы и статисты, назывался «живым уголком». Периодически мимо моих дверей с музыкой проходили похоронные процессии. Меня это мало беспокоило, чего не скажешь о сотрудницах оргметодотдела - там недавно почти полностью сменился состав и набрали молодых девочек сразу после техникума. Девочки думали, что будут работать в больнице… До сих пор помню их лица в первый рабочий день: стоят бедненькие в коридоре, жмутся к стенкам, хлопают глазенками, а по коридору везут покойников. Чуть было не уволились в первый же день. Но мы взялись за их воспитание, через год это были уже не девушки, а настоящие женщины, со стальными канатами вместо нервов.

ПРО ПАТОЛОГОАНАТОМОВ Слышал я когда-то байку от своего преподавателя по судебной медицине, тот клялся-божился, что дело было в Ярославле. Теперь история разошлась по свету и узнать, где это случилось и правда ли это, невозможно. Преставилась как-то бабушка. Доставили покойницу в морг. Все было бы хорошо, но мы же в России живем. Дело было поздним вечером. Сторож, как всегда, был пьян в слюни, поэтому его будить не стали. Свободных мест в морге не было, поэтому бабушку посадили на стул около спящего сторожа, а чтобы не сползла, привязали веревкой. В одну руку ей положили паспорт, в другую - постановление на вскрытие. Посреди ночи сторож проснулся, выпил еще, увидел в полумраке бабушку и, обрадовавшись неожиданной гостье, до утра рассказывал ей анекдоты. После чего снова вырубился. С утра пришла уборщица, примерно такого же преклонного возраста, как и покойная. Начала мыть пол и попросила покойницу, чтобы она подняла ноги. Та ответила молчанием. Заснула – подумала уборщица и толкнула ее шваброй… Когда до уборщицы наконец дошло, что бабка неживая, она потеряла сознание и, падая, зацепила документы, которые упали ей на грудь. Через некоторое время пришли санитары, тоже не очень трезвые и, думая, что уборщица и есть покойник, погрузили ее на каталку и отвезли в секционный зал, раздели и положили на стол. Делать вскрытие пришел преподаватель судебной медицины с группой студентов-медиков. Преподаватель, комментируя для студентов свои действия, аккуратно побрил голову уборщицы и зеленкой разметил на груди и животе направления будущих разрезов. В этот момент бабка очнулась и покрыта его трехэтажным матом. Студенты опали, как озимые.

ПРО ПОДАРКИ ВРАЧАМ У каждого врача были свои источники побочных доходов. Мы, хирурги, питались подножным кормом – что бог пошлет. Обычно бог посылал нам натурпродукт: грибы, ягоды, мед, картошку или варенье. Несуны тащили со своих предприятий все, что можно, например, нашему урологу с мясокомбината носили колбасу, а мне с пивзавода – пиво. Полный набор – выпить и закусить. Лежали они в одной палате, вылечились одновременно и поток натурпродукта иссяк: видимо, исключили из своего симбиоза лишнее звено – врачей. Ни для кого не секрет, что при выписке из больницы принято благодарить врачей. Причем, чем богаче пациент, тем беднее был подарок, и наоборот. Подарок никак не коррелировал с ценностью оказанной услуги: за спасение жизни обычно не благодарили, а за всякую ерунду, вроде геморроя или вросшего ногтя, подарки сыпались как из рога изобилия. За два десятилетия, проведенные в медицине, за спасенную жизнь меня поблагодарили лишь однажды. Учитывая редкость такого случая, я его помню до сих пор. Заходит ко мне в ординаторскую бабуля – «божий одуванчик», переминается с ноги на ногу, в руках сжимает сверток цилиндрической формы. - Бутылка! - наметанным взглядом оценил я форму презента. Ее сын- алкоголик накануне чуть было не зажмурился от желудочного кровотечения. Долго я отнекивался, но все-таки старушка дожала меня и всучила пакет. Когда я развернул его, удивились даже аксакалы – в газетку были завернуты бутылочка жигулевского пива и вобла! Однажды одному из преподавателей нашей кафедры преподнесли оригинальный подарок. Рабочая неделя заканчивалась уныло: весь алкоголь был уже выпит, хирурги заскучали и собирались по домам. И тут в кабинет заглядывает недавно выписавшийся пациент и просит моего коллегу на пару слов. На лицах докторов нарисовалось было оживление, но уже через минуту в ординаторскую вернулся хирург с недоумением на лице и огромным букетом красных роз в вытянутых руках, тихо бубня себе под нос что-то про то, что цветы не пьет. Надежда на продолжение банкета рухнула на пол стремительным домкратом. И тут из середины букета выпадает бутылка элитного французского коньяка и разбивается вдребезги, источая дорогой аромат. Ни до, ни после этого случая я не видел слез на глазах этого железного человека…

САРАФАННОЕ РАДИО В МЕДИЦИНЕ Несмотря на эру высоких технологий, часто репутация врача зависит не от официальных регалий - сертификатов, категорий, ученых степеней, а от сарафанного радио. Особенно это относится к врачам хирургических специальностей. Когда-то я подрабатывал проктологом в одной ведомственной больнице. В один прекрасный день попадает ко мне в палату не то мальчик, не то девочка с характерным диагнозом – анальная трещина. Для обывателей поясняю – это хронический разрыв прямой кишки. Операция прошла успешно, выписался он с улыбкой на лице. И тут началось. За полгода я переоперировал весь клуб «Голубая устрица», цветы и конфеты у меня не переводились. Со мной начали здороваться на улицах симпатичные юноши в розовых обтягивающих футболках. Вся больница смеялась, кроме других проктологов отделения: юноши желали лечиться только у меня.

СКОРАЯ ПОМОЩЬ Два года на скорой помощи пролетели незаметно – в памяти осталась только работа. Работал я по 13-15 суток в месяц. Приходя после дежурства домой, шатаясь как зомби, я падал в кровать и спал до вечера, после чего шел таксовать. А назавтра опять было суточное дежурство. Когда жена рожала - я дежурил, когда нужно было забирать ребенка из роддома – я был на смене и подъехал к больнице прямо на машине скорой помощи. Первые шаги ребенок сделал без меня, первое слово тоже было произнесено в мое отсутствие. Тем не менее, из этого отрезка жизни я вынес большой жизненный опыт, цинизм, пофигизм и одну очень ценную способность - засыпать в любое время дня и в любом положении. Однажды я даже заснул на ходу: очнувшись в пять часов утра, я обнаружил себя лежащим на полу на первом этаже станции скорой помощи. Смеющиеся коллеги рассказали мне, что я с закрытыми глазами спустился по лестнице с третьего этажа и впечатался в стену. При этом я громко храпел. На скорой помощи я приобрел много знакомых и друзей, так как бригады постоянно тасовались, и у меня каждый день был новый фельдшер и новый водитель. Делалось это с одной единственной целью: через два-три месяца однополые бригады спивалась, а разнополые начинали размножаться, ибо проводили друг с другом больше времени, чем с законными супругами. Мне повезло – два года я делил ординаторскую с опытным врачом, всю жизнь проработавшим на скорой, - Вячеславом Николаевичем Тарутиным. Он практически жил на подстанции, в редкие часы отдыха спал, не снимая ни халата, ни ботинок. Он и стал моим наставником: поднатаскал по кардиологии и в китайской грамоте (кардиограммах). Я ведь пришел на «Скорую» из хирургии, а про хирургов всегда шутили: - Что такое двойное слепое плацебоконтролируемое исследование? - Это ситуация, когда два хирурга расшифровывают кардиограмму, причем им забыли сообщить, что это кардиограмма. ЛОЖНЫЕ ВЫЗОВЫ Планово-палочная система система здравоохранения привела к перегибам и на скорой помощи - диспетчерам запретили отказывать пациентам, и те быстро это почувствовали. Бригады стали ежедневно ездить к хроническим больным, которым просто лень дойти до поликлиники, и к скучающим старушкам. Поводы к вызову: «температура 37,1», «пил, плохо» и «кажется, у меня давление» стали занимать до 80 процентов нашей работы. Люди звонили просто проконсультироваться, но диспетчер все равно посылал машину. Педиатры ездили учить молодых мам варить кашу, а в это время в соседнем доме погибали дети, не дождавшись скорой. Хирурги ездили посмотреть на мизинец, который прищемили капотом. Терапевтов вызывали пощупать печень и спросить, можно ли дальше выпивать или уже хватит. Однажды, приехав на вызов, мы застали хозяина квартиры лежащим на полу в состоянии «ни петь, ни рисовать». Гости, сидящие на кухне, не вставая из-за стола, поведали нам, что Вадик бухал со всеми на равных, но внезапно ему стало плохо. После чего спросили, можно ли ему продолжать злоупотреблять? При обследовании ничего серьезного не обнаружилось. Вадик встал и ушел на кухню продолжать банкет, про нас тут же забыли. Некоторые постоянные пациенты деградировали прямо на глазах. Первый раз мы приезжали откапать его с похмелья, через полгода он уже вовсю пил портвейн. Еще через полгода он, перейдя на настойку боярышника, зарабатывал себе цирроз печени, и мы везли его в больницу с желудочным кровотечением. Приехав на вызов еще через несколько месяцев, мы видели, что у него уже отказали ноги и развилась острая алкогольная энцефалопатия.

САМООБОРОНА БЕЗ ОРУЖИЯ Не все нас любили: травили собаками, пытались захватить в заложники. Из средств самообороны у нас был только строгий взгляд. Один случай навсегда изменил мое пацифистское отношение к людям. Пусть лучше двенадцать присяжных судят, чем четверо несут. Привезли мы на скорой помощи в травмопункт пьяного «быка» с сотрясением содержимого черепа. Мужик высокой культурой не отличался и, растолкав бабушек, стал ломиться в кабинет без очереди. В ответ на неосторожное замечание травматолога, он выхватил нож и бросился на него. Врач - наутек: по коридору, мимо испуганных пациентов, в предоперационную и, наконец, в операционную. Мужик с ножом наступает на пятки. Мы с фельдшером отобрали у бабушек костыли и палки и бросились следом. Забежав в операционную, мы увидели следующую картину: гопник с ножом в руках гоняет по залу операционную бригаду и пациента, который с перепугу выздоровел и соскочил со стола. В итоге мы, используя численное превосходство, отметелили его костылями, тазиками и табуретками и загнали под кушетку. Подоспевшая полиция продолжила воспитательную беседу в том же стиле. Вот после этого случая я и купил травматический пистолет. А вот применял или нет, не скажу, пусть останется загадкой. КАК ПРАВИЛЬНО ВЫПАДАТЬ ИЗ ОКНА Всем известно, что и при падении с высоты, и при автоавариях особенно «везет» пьяным. Причем чем кадр пьянее, тем меньше получает повреждений. Причина тут проста: у них все мышцы расслаблены. Вот одна история. Дело было зимой. Приехали мы на вызов с поводом «выпал с четвертого этажа». Зевак вокруг дома нет. Трупа тоже не наблюдается. Что ж, поднимаемся в квартиру: на кухне за столом сидят два мужика средних лет, оба – пьяные в дрова, и, обнявшись, поют грустную песню. Один – тощий как вермишелина, второй – классический «качок». Дрищ весь в царапинах, у качка - бланш на половину лица. Оказывается, выпив горячительных напитков, друзья разговорились на философские темы. После первой бутылки разговор, как водится, перешел на женщин. На каком-то этапе между ними возникли, как выражаются, внезапные неприязненные отношения. Нельзя так просто взять и выбросить человека из головы. Из окна же - запросто. Не придя к консенсусу, качок схватил друга и вышвырнул в окно. Повезло - за окном были деревья. Повиснув на ветвях, друг свалился в сугроб, отряхнулся, поднялся в квартиру и привел свой аргумент, сняв с плиты чугунную сковородку. После этого друзья помирились и продолжили банкет. Моя фельдшерица, на свою беду, возьми и ляпни: - Не может такого быть. После такого не выживают. Что-то вы, голубчики, выдумываете… - Кто выдумывает? Я выдумываю? – с этими словами качок хватает друга и выбрасывает в окно. Дрищ приземляется точно в то же самое место, отряхивается и возвращается в квартиру, ища глазами сковородку. Дуракам везет. Был бы трезвым - разбился бы к чертовой матери.

ОБРАТНО В БОЛЬНИЦУ Возвращение блудного доктора состоялось не сразу. Во время учебы меня попросили на месяц заменить хирурга в деревенской поликлинике в соседней области, и я сел на прием. Поликлиника располагалась в длинном бревенчатом здании, которое совсем недавно перестало топиться дровами и перешло на газ. К писанине в отличие от города, здесь относились без энтузиазма. Один доктор из стационара весь месяц пинал балду, а в конце месяца приносил пустые истории болезни домой, сажал родителей и они, не понимая ничего в медицине, заполняли их. Со временем они научились записывать среднестатические истории болезней не хуже врачей. Лафа закончилась при первой же проверке: комиссия явилась к концу месяца и потребовала карточки на проверку. Врач не нашел ничего лучше, как потихоньку вынести пустые истории болезни из отделения и кинуть в печку-буржуйку. Получил он свой выговор, утерся и продолжил работу. Нашли чем напугать – выговором. Премий в больницах отродясь не было! Местная «деревенская аристократия» была довольно колоритной: главный врач бегал по полям и кидал в небо бумеранги, причем собственного изготовления. Директор школы лично доил коров и коз и разводил кроликов. Гаишники бухали с утра до ночи. Сотрудники не были избалованы современной аппаратурой и выходили из положения, как подсказывала им смекалка. Например, обручальное кольцо с опухшего пальца доктор на моих глазах срезал болгаркой. Без единой царапины. Местный хирург заслуживает отдельного рассказа: каждое утро он подъезжал к поликлинике … на коне. Работал Иван Иваныч в деревне уже полвека, давно выработал пенсию, а смены все не было. И вот, на старости лет, настигла его «русская болезнь». Пил он все, что горит: водку, спирт, боярышник, стеклоомыватель и даже жидкость для разжигания костров под названием «Веселый огонь». Посвящал этому хобби все рабочее и свободное время. Часто ездил он поддатый на своем старом горбатом «Запорожце». Неоднократно местные гаишники ловили его и возили домой, но в итоге их терпение лопнуло: лишили водительских прав на год, но он продолжал ездить без прав. Поймав его в очередной раз, гаишники отобрали у хирурга ключи, документы, а саму машину отогнали в неизвестном направлении. Но не тут-то было! Купил Иваныч в местном совхозе старую списанную клячу, построил для нее сарайчик. И понеслась! Каждое утро хирург медленно проезжал мимо местного отделения ГИБДД, останавливался, показывал гаишникам язык и двигался дальше. Спешившись у поликлиники, Иваныч привязывал коня и шел принимать больных. Часа через два он выносил лошадке ведро воды и шел рвать травку. Через неделю трава вокруг поликлиники исчезла, и доктор стал привозить сено с собой. Закончив прием, пьяный в умат Иваныч из последних сил забирался на свою клячу, обнимал ее за шею и включал автопилот. Медленным шагом лошадь везла уставшего доктора домой, не забывая по привычке притормозить у местного отделения ГИБДД. Иваныч на несколько секунд выходил из спячки, поворачивал голову к гаишникам и высовывал язык.

КАК СТАТЬ ИНВАЛИДОМ? В моем стоквартирном доме, по данным старосты, обитает 52 жителя пенсионного возраста. Две трети из них - инвалиды! Большинство из них получили инвалидность совершенно легально, как говорится, "по общему заболеванию". Работая одновременно в больнице и на скорой помощи, я насмотрелся на них выше крыши, и постепенно у меня в голове все звенья этой головоломки собрались в единое целое. Выходит, к примеру, бабушка вышла на пенсию. Пенсия маленькая, но много свободного времени. Первым делом она идет и оформляет всевозможные субсидии. Маловато… Пощелкав семечки у подъезда, новоиспеченная пенсионерка вдруг обнаруживает, что из всех бабушек, сидящих на скамеечке, только она одна не получает пособия по инвалидности. И начинается: бабуля пару раз в неделю ходит донимать своего участкового терапевта: там болит, здесь болит, давление-мавление. Причем ничего серьезного у бабушки нет, просто она не принимает лекарства или принимает нерегулярно. Устав от ее жалоб, участковый терапевт выписывает направления на консультации к узким специалистам: кардиологу, гастроэнтерологу, невропатологу, ЛОРу, хирургу и так далее. Времени у бабушки много, она берет явочки и терпеливо ждет своей очереди. Специалисты выписывают ей направления на различные дополнительные исследования: УЗИ, гастроскопия, кардиограмма, колоноскопия, рентген и прочие (список практически бесконечен). Бабушка ходит на все исследования и обнаруживает у себя кучу хронической патологии, которая есть у всех людей ее возраста: хронический гастрит, хронический колит, диффузные изменения поджелудочной железы, тугоухость, гипертрофию левого желудочка, ожирение, геморрой, гонартрозы, грыжи. Особо коварные бабушки пьют сладкий чай перед сдачей анализов – и диагноз «сахарный диабет» обеспечен. Собрав себе в карточку пару десятков разнообразных диагнозов, бабушка возвращается к участковому терапевту и продолжает его пытать ежедневными посещениями: круг замыкается. Психанув, участковый терапевт пишет направление на госпитализацию в больницу, для начала в терапевтическое отделение. «Прокапавшись» и взяв выписной эпикриз, бабушка возвращается к узким специалистам. Те пишут направление на госпитализацию в профильные отделения. И начинается медицинский круиз – бабуля раз в месяц дней на десять ложится в различные отделения: кардиологическое, гастроэнтерологическое, хирургическое и т.д. Выписки копятся. Амбулаторная карточка пухнет, как на дрожжах. Между посещениями терапевта и лежаниями в больницах бабушка периодически вызывает скорую помощь, стараясь, чтобы жалобы не повторялись. При правильном подходе уже через год участковый терапевт не выдерживает и пишет посыльный лист на медико-социальную экспертизу. Долгожданная инвалидность получена! Может, не с первого захода, а с третьего, пятого, десятого, но цель будет достигнута. И тут в большинстве случаев происходит чудо: бабушка перестает донимать врачей бесцельными визитами. ЖЕРТВЫ ЛЮБВИ Эх, не те пошли нынче мужики, не те. Раньше, расставшись с любимым, вены резали себе девочки-подростки. Теперь большинство подобных пациентов – бородатые мужики лет тридцати - сорока. И ладно, если бы резали по настоящему… Начатое они никогда не доводят до конца. Повозив лезвием по поверхностным слоям кожи, они вызывали скорую помощь, запрыгивали на носилки и мчались в больницу, плача и крича, что умирают. Один мужик, узнав, что пока он лежит в больнице, жена нашла себе другого, здорового, выпрыгнул из окна третьего этажа больницы. Сломав обе ноги, он внезапно умирать передумал и целый час полз по снегу вокруг больницы к приемному отделению. Впрочем, один парень все-таки добился своего и чуть не стал инвалидом. Одним движением ножа он перерезал себе на предплечье восемь сухожилий и локтевую артерию. Оперировали мы его ночью, операция затянулась на несколько часов. Солировал главный хирург, я ассистировал. На третьем часу операции сказался хронический недосып: я решил дать отдохнуть глазам и зажмуриться на несколько секунд. Открыв глаза, я понял, что проспал полчаса. Руку в итоге спасли. И еще один везунчик попался мне на дежурстве. Солдатик, узнав он том, что любимая его не дождалась, прыгнул под поезд. На носилках принесли «говорящую голову»: руки и ноги были парализованы. Голова плакала и обещала больше так не делать. К счастью, у паренька оказалось просто сотрясение спинного мозга и к утру он уже сбежал, выпрыгнув в окно. ПРИМЕТЫ В МЕДИЦИНЕ Врачи в своем большинстве - люди неверующие, хотя и очень суеверные. Причем, медицинских примет множество, и учить нас этому начинают еще в мединституте. Я помню, как профессор Н.П. Пампутис, преподаватель хирургии, говорил нам: - Бойтесь горбатых, рыжих и блатных. Но больше всего бойтесь пациентов-медиков! И правда: горбатые неустойчиво лежат на операционном столе, у рыжих чаще возникает аллергия, блатным пациентам хочется все сделать безболезненно и через маленький разрез, а в итоге получается только хуже. А у пациентов-медиков все заболевания протекают атипично, на них часто не действуют антибиотики. А вот приметы врачей скорой помощи: если первый пациент мужчина - это хорошо, если женщина - весь день придется работать не разгибаясь. Кстати, та же примета относится и к поступлению больных в стационар. Если первый пациент «лежачий» - весь день насмарку. Если не попал сразу по адресу - всю ночь придется кататься. Если едешь на «уличный вызов», нужно заранее надеть резиновые перчатки. В этом случае повышается вероятность, что пациент уже ушел. В стационаре приметы свои: дежурный врач не должен ложиться спать в носках - обязательно потревожат. В то же время, если снимешь на ночь медицинскую спецодежду - тоже плохо. Так мы и спим - одетые, но без носков. Хуже всего протекают поменянные дежурства, а также последнее дежурство перед отпуском. Если дежурный врач сел в реанимации на пустую койку - обязательно на эту койку кто-нибудь поступит. В приемном покое тоже есть свои приметы: ночью принято гасить свет и сидеть в полумраке, так как «Скорые помощи» на свет едут». У входа в приемное отделение ставят перевернутый веник. Нельзя держать открытым журнал записи больных – обязательно придется туда что-то записать. В операционной: если на пол во время операции упал инструмент, то всю ночь будешь оперировать. К счастью, есть противоядие: на упавший инструмент нужно наступить правой ногой. Если все же инструмент нужно поднять, то нужно им постучать о пол и трижды повторить «Сиди дома!». Если пролил спирт - обязательно после смены напьешься. И никогда не меняйтесь операциями: обязательно что-то пойдет не так. И главное: никаких добрых пожеланий, этим вы обязательно испортите дежурство врачу. А за фразу «Спокойного дежурства» можно даже по чайнику получить!

ПРО ЖЕНЩИН В ХИРУРГИИ Бытует мнение, что женщины хорошими хирургами не бывают. Это миф. Просто из ста женщин, пришедших в хирургию, через пару лет остаются единицы. Повидал я их много… Придя в хирургическое отделение хрупкими застенчивыми девушками, уже через год они отращивали себе железные яйца и почти ничем от мужчин в психологическом плане не отличались. К сожалению, почти все они были одиноки. Мужики их боялись и правильно делали: неизвестно, какую операцию она тебе сделает ночью в порыве ревности. Хотя после ухода из хирургии женщины претерпевали обратное превращение и личная жизнь налаживалась. Женщины на скорой помощи были еще круче. Я много раз видел, как приехавшая на скорой помощи женщина-врач, не вынимая беломорину изо рта, пинками разгоняла толпу пьяных гопников.

ДЕВУШКИ, ХОТИТЕ ЗАМУЖ ЗА ВРАЧА? Если эту книгу читают девушки, раздумывающие, не выйти ли замуж на врача, то я сейчас вылью на вас ушат ледяной воды… На свидание он приходит с дежурства небритый и сонный, потому что его дежурство длилось не двадцать четыре часа, а тридцать или больше. Не знаю, почему это у нас называется «армянские сутки». Он может заснуть в любое время и в совершенно неожиданных местах. Ваш будущий муж никогда не пойдет к другому врачу, он их боится, особенно бывших сокурсников. Он редко будет ночевать дома. По телефону врачи говорят очень кратко и по делу – экономят время. Придется привыкнуть шуточкам в стиле черного юмора. Отпуска у врачей практически нет, суббота и воскресенье - рабочие дни. Восьмое марта - самый рабочий день, надо ведь еще и за коллег-женщин работать. С врачом очень сложно что-то планировать заранее: в любой момент могут вызвать на работу, отозвать из отпуска. С ним на улице будут здороваться незнакомые вам люди, и их тысячи. Это его пациенты, и они могут быть кем угодно, от татуированного уголовника до высокопоставленного чиновника Если врач захочет выпить, значит, так надо. Не волнуйтесь, он знает меру, он видел ее пределы. У него дома полный шкаф всевозможной выпивки, но из закуски - только восемнадцать коробок конфет и шоколадки в огромном ассортименте. На мелкие бытовые неприятности настоящий врач не обращает внимания. Он видел, что такое настоящие неприятности. Поэтому не жалуйтесь ему на сломанный ноготь или на мозоль. Все еще хотите выйти замуж за врача? Поздравляю – это значит, что вы тоже медик.