В.Н. КУДИНОВ: «Без ноги я жить не стану точно, а с ногами – жить не надоест!»

Поэму «День Победы 1945 года» я написала по архивным материалам моего отца, фронтовика Виктора Николаевича Кудинова (1 октября 1922 г. – 24 марта 1998 г.), воевавшего на Ленинградском фронте.

Виктор Кудинов родом из Херсонской области, села Зеленое Нижнесерогозского района. Его семья была вынуждена уехать с Украины незадолго до Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной войны. Школу заканчивал в Рузском районе Подмосковья, в поселке Колюбакино в 1941 г. Затем – лейтенантские курсы в Кемерово, откуда сразу попал на Ленинградский фронт. Боевые сражения, тяжелые ранения, госпитали, многочисленные операции, долгое лечение…

После войны − курсы переподготовки в Кучино, под Москвой. Весной 1946 года Виктор Николаевич знакомится с Ниной Евсеевной Заремба, студенткой Первого Московского Ордена Ленина медицинского института. Знакомство и брак молодых людей предопределили их переезд из Москвы в Великий Новгород, куда Виктора Николаевича направили в областной военкомат для дальнейшего прохождения службы. Так складывалась судьба моих родителей. Мама – врач, папа – военный; в Великом Новгороде они прожили вместе пятьдесят с лишним лет…

В настоящее время осознаю, что образы моих родителей, которых давно уже нет на свете, мысленно не покидают меня. В самые трудные минуты жизни обращаюсь к ним, к памяти о них. Особенно отчетливо образ моего отца встает каждый год 9 мая, в День Победы. В этот день моя память обостренно призывает его: знаешь, папочка, я тебя очень люблю, никогда не забываю и не забуду, ты для меня – самый лучший, самый дорогой и родной. День Победы – это наш праздник, и, прежде всего – твой, твоих ушедших и уходящих друзей. Так порадуемся вместе этой Победе, этому торжеству справедливости в нашем народе, так будем вместе и в этот день, и в другие дни, пока продлится жизнь. Пусть при этом твоя правда не отступит в тень забвения, а твои дела будут продолжаться в людях и в делах нашего времени. Да будет так!

Виктор Николаевич Кудинов,

Мой отец, недолго воевал.

После ран, врачей и карантинов

Очень трудно на ноги вставал.

Раньше срока он войну закончил,

Редкий случай – оказался цел;

Хоть Победу встретил не на фронте,

Но в строю остаться он сумел.

После той Победы долгожданной

Пятьдесят три года он прожил.

В Новгородском облвоенкомате

Двадцать с лишним лет он прослужил.

С фронта лейтенантом возвращался,

«Вырос» до майора и – привет!

Он майором долго оставался,

И прошло почти шестнадцать лет,

Чтоб привыкнуть к «вечному майору»…

Наконец смирился и привык.

Остальные – те привыкли скоро,

Опасаясь мыслить напрямик,

Следуя указке прежних правил,

Соблюдая «букву» и закон,

Тот закон, который миром правил

С предвоенных сталинских времен.

Слишком властным оказалось время,

Время наших дедов и отцов,

И война не рассчиталась с теми,

Кто сбивался в стаи подлецов,

Выдавших себя – в конце концов!

…Только даже если год от года

Медленно рассеивался мрак,

Разве может сын врага народа

Быть уверен, что он сам – не враг?

Разве можно доказать словами

Или от людей навек укрыть

Правду, что доказана делами,

Ложь, какую трудно искупить!?

…Мне тогда все было не понятно,

Но теперь – чего уж не понять:

Звания высокие – приятно,

То ли – воевать и умирать?!

…Так отец и «вышел на гражданку».

Вслух – при мне – о том не рассуждал,

Полюбил охоту и рыбалку,

Да друзей своих не забывал.

А работал он в тех учрежденьях,

Где трудился дружный коллектив;

Словно символ вечного движенья,

Был проворен и трудолюбив,

Пунктуален – часто до смешного…

Музыку прекрасную любил,

Живопись, кино, искусство слова –

Ко всему душой причастен был;

Строго нас воспитывал с братишкой,

Маме был опорой и стеной.

…Жить спешил – и жил без передышки

В четком ритме, заданном войной.

Че­рез па­ру лет на за­се­да­ниях

Вы­шел до­пол­ни­тель­ный Указ:

Тех фрон­то­ви­ков по­вы­сить в зва­ниях,

Кто уже дав­но ушел в за­пас,

Но с вой­ны за де­сять лет слу­жеб­ных

Про­дви­же­ния не по­лу­чил.

Па­па – на­ко­нец-то – под­пол­ков­ник!

Пра­вда, он по­гон уж не но­сил…

Ну и что? Пол­ков­ник или мар­шал,

В про­шлом – лей­те­нант или сол­дат,

Мо­ло­дость свою от­дал на мар­ше,

По­слу­жить стра­не сво­ей был рад.

Зва­ния – ведь это как при­дет­ся;

Кто – по­лу­чит ра­нь­ше, кто – по­том,

Ну а кто-то зва­ний не дож­дет­ся

Ни­ког­да… Но все-та­ки притом:

Для От­чиз­ны нет сы­нов до­ро­же

За нее проливших пот и кровь,

Ста­вших и ответственней, и стро­же,

Без обид, есте­ствен­ных и лож­ных,

Без пе­ре­ра­сче­тов ос­то­рож­ных

Сох­ра­нивших к ней свою лю­бовь!

…Может, я когда-нибудь составлю

Боевую летопись отца.

Доблестных друзей его прославлю,

Выстоявших насмерть, до конца,

Кто под Ленинградом осажденным

Жизни молодой не пощадил,

Вместе с минометом раскаленным

Слаженной, единой силой был,

Командиров ротных или взводных,

Тех, кто за собою в бой вели,

Тех героев, истинно народных,

Тех богатырей родной земли,

Воинов, которых смерть лихая

Испытала в грозные года,

Кто, по локти в пласт земли врастая,

Отстояли Родину тогда.

Большинство – в земле, в могилах братских

Не расстались с Родиной своей.

Только в письмах фронтовых, солдатских,

Правда их дошла до наших дней.

Эта правда – горькая пилюля,

Вместо орденов или наград…

Моему отцу досталась пуля,

Да еще осколков черный град.

Шея, ноги, плечи, грудь – навылет –

Все прошито. Жизнь, уже пора? –

Двадцать лет всего – и чтоб убили?

…Бой прошел. Его – похоронили

В братской, наспех вырытой могиле,

Как других, кто жил еще вчера…

А вчера! В короткой передышке,

На ходу устроили привал.

Папочка играл бойцам на скрипке,

Друг его свои стихи читал;

Покурить, перекусить – успели,

Да в глаза друг другу посмотреть…

Что теперь? Три парня уцелели,

Три из сотни – так решила смерть.

Девяносто семь и с ними вместе

Мой отец. Но – радостный момент:

Вспомнили на этом самом месте,

Что у папы важный документ,

Кажется, в кармашке гимнастерки!

Раскопали. Как так? Смотрят, жив!

Положили рядом на пригорке.

Командира кликнули: держи

Документ, отчету подлежащий;

Санитара кликнули – скорей!

…Продолжался подвиг настоящий

Много, много месяцев и дней.

В общем – более полгода встряски,

В переездах и в госпиталях…

Операции и перевязки –

Это как жаровня на углях.

Резали, осколки вынимали,

Зашивали, резали опять.

Потерпеть просили; объясняли,

Что наркоза нет и негде взять.

Папочка терпел… Но что терпение,

Если уж гангрена началась…

Нет лекарств! Какое тут лечение? –

У гангрены – «чумовая» власть.

Как же быть, что делать? А гангрена

Все кроила, да на свой манер:

Ногу от ступни и до колена

Разъедала, поднимаясь вверх…

Ногу ампутировать – и точка.

Папа отказался наотрез:

«Без ноги я жить не стану точно,

А с ногами – жить не надоест!»

Папочка, мой Витенька Кудинов,

Самый младший сын в большой семье,

Знал, что настоящие мужчины

Не склонят себя к такой судьбе,

Чтобы ноги были – деревяшки,

А рука – опора костылю!

Дал врачам расписку на бумажке:

«Ногу не отдам и все стерплю,

Чистите и делайте, как надо,

Чтоб я не остался без ноги!»

А калеки были – сплошь и рядом.

Нет! Стоят под койкой сапоги,

Значит, он наденет их когда-то.

Что же удивляться? И надел!

А медперсонал из медсанбатов,

А отряд врачей и консультантов

С восхищеньем на него смотрел…

..Значит, что же, точно подлечили?

Можно в строй? Да в первые же дни

Трижды похоронку получили

Мама и сестра, и все ж они

Вообще не верили, что Витя…

Вдруг пришло письмо – ну, отлегло!

Сам пришел не скоро. Но смотрите:

Жив-здоров, все, вроде, поджило.

И на фронт уж больше не послали,

А потом настал конец войне.

…Позже офицеры вспоминали,

Как все были рады той весне!

Ленинград, 1943 г. В госпитале ЭГ-1359. Партия в шахматы…

Да, од­но­пол­ча­не не за­бу­дут

Со­рок пя­тый май и – тот са­лют! –

Тех утрат, что жда­ли их пов­сю­ду,

Пе­сен тех, что до сих пор по­ют…

Слиш­ком мно­го вы­тер­пе­ли бед.

Перед ними плыли, как в дур­ма­не,

Ис­пы­та­ния нелегких лет.

…Со­рок тре­тий год был са­мым страш­ным –

Пе­ре­ло­мный, поворотный год,

Рву­щий жи­лы силь­ным и отваж­ным,

И дик­ту­ю­щий вой­ны ис­ход.

Все фронты от крови почернели,

А в тылу народ изнемогал,

Оккупанты точно – озверели

И спешили разыграть финал.

Ле­нин­град­ский фронт – та­кое пе­кло,

Где ис­ход пре­дви­дел­ся один…

Но со­про­тив­ле­ние окре­пло;

Зов Победы призывал из пепла:

«Поднимайтесь, ваша цель – Бер­лин!

Летчики, подводники, танкисты,

Дрогнул враг – пора покончить с ним.

Пехотинцы и артиллеристы,

Следуйте за знаменем Моим!»

…На Бер­лин – хва­ти­ло сил и ду­ху,

И раздавлен враг в сво­ем гнез­де!

Все! Победа. А те­перь – раз­ру­ху

На­до пре­о­до­ле­вать вез­де,

Где про­шел­ся не­мец огол­те­лый,

Да еще при­греть си­рот и вдов…

Что ж, кру­гом для всех хва­та­ло де­ла.

Вои­нам ли бе­гать от тру­дов?!

И трудились, рук не покладая,

На полях, на стройках и в цехах,

Из руин Отчизну поднимая,

На своих израненных плечах –

Мо­жет быть, на фрон­те бы­ло лег­че…

Дед не ско­ро вы­шел из тю­рь­мы…

Что ле­гло на ба­буш­ки­ны пле­чи,

Дал бы Бог, чтоб не уз­на­ли мы!

…Годы шли и шли. Стра­на вста­ва­ла,

Планы и проекты выполняла,

Новые программы составляла,

По­пра­вля­ла старые де­ла.

И на том она всегда стояла:

Каж­дый май Поб­еду от­ме­ча­ла,

Каж­дый май нас на па­рад зва­ла.

А пройдет парад – наступят будни;

Через год готовь другой отчет…

Вот и вождь сменился на трибуне –

Призывал к вершинам и вперед.

Впереди – броски и достижения,

Серп и молот укрепляют строй.

Только иногда – пройдут волнения,

И опять войска стоят горой.

…Папа реагировал спокойно

На происходящее вокруг,

Опытом военным закаленный,

Говорил: «Терпение – наш друг!

Надо философски относиться

Ко всему, что изменить нельзя!»

Изменить нельзя? Менялись лица,

Появлялись новые друзья,

Но принципиальность оставалась

Самым главным качеством отца.

Эта норма жизни не менялась

Никогда – до самого конца…

г. Великий Новгород, 1949 г. Во дворе областного военкомата вместе с