Жизнь во имя мужа: Александрина Муравьева

Александра Григорьевна Муравьева (Александриной ее называли на французский манер) родилась в 1804 году в семье действительного тайного советника Григория Ивановича Чернышева. Впоследствии историки и беллетристы станут ей приписывать и тонкие черты лица, и стройный стан, и болезненную хрупкость, то есть всячески подгонять ее внешность под один из избитых шаблонов.

В действительности ничего этого не было. Девушка выросла высокой, дородной, блондинистой, ширококостной, а щеки ее украшал очень даже здоровый румянец.

При всем при том она была на редкость притягательна. Барон Андрей Розен писал: «Ее красота внешняя равнялась ее красоте душевной».

В девятнадцать лет Александрина вышла за Никиту Муравьева, тоже, в общем, довольно молодого человека – ему на тот момент исполнилось всего лишь двадцать шесть. Брак был счастливым, впрочем, счастье почти сразу же закончилось.

После восстания на Сенатской площади за ним пришли. Выяснилось, что Никита Михайлович – страшно подумать – один из первейших организаторов бунта, вождь Северного общества и к тому же масон.

На Сенатской Муравьева не было, однако же добрые люди донесли. За ним явились 20 декабря в имение Чернышевых Тагино, где Никита Михайлович находился с семьей. С этого момента жизнь Александрины превращается в непрерывный семилетний подвиг.

Александрина беременна третьим ребенком. Муж с большим трудом переправляет ей записку: «Помни о твоем обещании беречь себя: мать семейства в твоем положении имеет священные обязанности и, чтобы их исполнять, прежде всего нужно чувствовать себя хорошо».

Где там беречься! Уже спустя десять дней Муравьева в Петербурге, там, где в Петропавловской крепости содержится ее супруг. Так же обмениваются короткими посланиями. Никита Михайлович просит прощения за то, что участвовал в подпольной деятельности.

Александрина отвечает: «Мне нечего тебе прощать. В течение трех лет, что я замужем… я была в раю… Не предавайся отчаянию, это слабость, недостойная тебя. Не бойся за меня, я все вынесла… Я самая счастливая из женщин».

Пока Александрина может лишь поддерживать бодрость духа Никиты записками. Посылает мужу свой портрет – опять-таки тайком, через подкупленных охранников. Идея с портретом оказалась удачной – в ответном послании Никита Михайлович пишет: «В минуту наибольшей подавленности мне достаточно взглянуть на твой портрет, и это меня поддерживает».

И одновременно хлопочет о том, чтобы ехать на каторгу вместе с любимым, – прекрасно при том понимая, что сама она из дворянского сословия переходит в «сословие» «жен ссыльнокаторжных», а ее дети, «которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне».

26 октября 1826 года Александрина получила разрешение следовать на каторгу за мужем. Оставив родителям мужа троих малолетних детей, она тронулась в путь. Между прочим, встречалась в Москве с Александром Сергеевичем. Тот передал ей свежее стихотворение, посвященное декабристам – «Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье, не пропадет ваш скорбный труд и дум высокое стремленье». Александрина пристроила стихотворение в прическу и отправилась в путь.

В феврале 1827 года Александрина прибывает в Читинский острог. Первым делом покупает ближайший к тюрьме дом (позднее рядом с ней поселятся другие жены декабристов, а улицу в честь них назовут Дамской). Она может ходить на свидания с мужем два раза в неделю, но вдохновляет уже сама близость к его каземату.

Иван Пущин, казначей читинской артели декабристов, пишет: «В ней было какое-то поэтически-возвышенное настроение, хотя в отношениях она была необыкновенно простодушна и естественна. Это составляло главную ее прелесть».

Александрина делается декабристским ангелом-хранителем. Имея некоторые средства, она устраивает каторжную аптеку, выписывая из столицы нужные лекарства. А затем и хирургические инструменты – в городе появляется больница.

Она уговаривает Бестужева писать книгу о Рылееве – так ему проще переносить страдания. Добывает для него же краски, кисти и бумагу – таланты Бестужева разносторонние. Доставка книг, подписка на журналы – всего не перечесть.

Судьба, однако же, жестока. В 1828 году вдали от матери умирает ее трехлетний сын Михаил. Следом за ним, не выдержав горя разлуки, уходит из жизни мать самой Александрины, Елизавета Петровна Чернышева, урожденная Квашнина-Самарина.

Ее, известную московскую красавицу и кавалерственную даму ордена Святой Екатерины, разбил удар сразу после ареста декабристов – среди них был не только зять, но также сын, граф Николай Григорьевич Чернышев. После этого Елизавета Петровна больше не могла ходить самостоятельно и умерла 54-х лет.

Но Александрина не ожесточается и не собирается сдаваться. Она все так же горячо любит своего Никиту. А ведь в Читинском остроге насильно ее не удерживают. Она может в любой момент оставить мужа и уехать. Но такие мысли ее даже и не посещают. Рядом с Никитой, только так.

А затем – новое испытание. Из более или менее обустроенного Читинского острога каторжников переводят в острог при Петровском железоделательном заводе. Идти нужно пешком, 600 верст.

В 1830 году партия входит в острог под названием Петровский Завод, ныне город Петровск-Забайкальский. Александрина пишет своему отцу: «Мы в Петровском, и в условиях в тысячу раз худших, нежели в Чите. Во-первых, тюрьма выстроена на болоте, во-вторых, здание не успело просохнуть, в-третьих, хотя печь и топят два раза в день, но она не дает тепла, в-четвертых, здесь темно, и искусственный свет необходим и днем и ночью; за отсутствием окон нельзя проветривать комнаты».

Но Муравьева и здесь не сдается. Добивается того, что в каземате прорубают окна, пусть и очень маленькие. Продолжает оказывать помощь каторжникам-декабристам – и медицинскую, и денежную, да и просто приободряет добрым словом.

И.Пущин писал: «Непринужденная веселость с доброй улыбкой на лице не покидала ее в самые тяжелые минуты первых годов нашего исключительного существования. Она всегда умела успокоить и утешить – придавала бодрости другим».

А между тем испытания все прибывают. В 1831 году умер отец Александрины граф Григорий Иванович Чернышев, некогда жизнелюб и весельчак, ставший к тому моменту дряхлым, полностью погруженным в свое горе человеком – он даже спал в гробу. Умерла, прожив чуть больше года, дочь Ольга. Родилась и сразу умерла дочь Агриппина.

Казалось, что сил больше не было. Александрина писала свекрови: «Я по целым дням ничего не делаю. У меня нет еще сил взяться ни за книгу, ни за работу, такая все еще на мне тоска, что все метаюсь, пока ноги отказываются. Я не могу шагу ступить из своей комнаты, чтобы не увидеть могилку Оленьки. Церковь стоит на горе, и ее отовсюду видно, и я не знаю как, но взгляд невольно постоянно обращается в ту сторону».

Незадолго до смерти свекрови отправилось очередное письмо: «Дорогая и добрейшая матушка! Не думайте, умоляю вас, что из-за последней утраты и по причине таких страданий я не могла написать вам, но у меня болело сердце, была слабость и сейчас, выздоравливая, я имею такие головокружения, что не могу присесть ни на мгновенье, и если мой почерк нехорош, то это потому, что я прилегла».

Это была какая-то особо жесткая простуда. Но организм истощен, изможден, витамины в Петровском Заводе не водятся, антибиотики не изобретены.

И спустя всего лишь две недели другая декабристская жена писала своей матери: «26 числа прошлого месяца бренные останки нашей милой г-жи Муравьевой были преданы земле; вы хорошо понимаете, что мы испытали в этот миг. Все слезы были тут искренни, все печали – естественны, все молитвы – пламенны. Она обладала самым горячим, любящим сердцем, и в ней до последнего вздоха сохранился самоотверженный характер; характер матери, любящей своих детей».

Никита Михайлович в этот день полностью поседел.

Ее добрые дела не завершились даже после смерти. Узнав об ее страшной участи, царь распорядился сделать некоторые послабления в режиме. В частности, декабристам разрешили ежедневно навещать свои семейства в их домах.

Впрочем, самой Александре Григорьевне от этих посмертных щедрот ничего не досталось. Ее завещание – быть похороненной рядом с отцом – царь не счел нужным исполнить. Хотя все верили в милость царя, и даже сделали для дорогой Александрины свинцовый гроб.

Александрину хоронили на петровском кладбище. Могилу рыли каторжники-уголовники – только они, сызмальства привыкшие к физической работе, могли справиться с промерзшей на многие метры землей. Когда им предложили денег, уголовники ответили: «Какие деньги? Мы же мать хороним! Понимаете – мать!»

Неудивительно: Александрина помогала всем. Не только каторжникам, но и стражникам тоже. Нечеловеческие условия существования уравнивали всех.

По просьбе ее мужа Николай Бестужев выполнил проект часовни, под которой погребли саму Александрину, ее дочерей Ольгу и Агриппину и годовалого Ивана Фонвизина, сына еще одного декабриста, Михаила Александровича Фонвизина.

Декабрист Иван Якушкин написал сестре Александрины: «Если бы Вам случилось приехать ночью в Петровский завод, то налево от дороги Вы увидели бы огонек, это беспрестанно теплящаяся лампада над дверьми каменной часовни, построенной Никитой Михайловичем, и в которой покоится прах Александры Григорьевны».

Родственники Александрины многократно обращались к царю с просьбой перенести ее прах из Сибири. Но ответ был один: «Совершенно невозможно».

Несколько обстоятельнее отвечал шеф жандармов. Александр Христофорович Бенкендорф писал: «Перевезение тела госпожи Муравьевой сколь бы ни было скрытно произведено, но неминуемо огласится и подаст повод к многим неблаговидным толкам, и потому Его величество высочайшего своего соизволения на сие не изъявил».

Лампаду поддерживали целых 37 лет, а потом перестали. Часовня с прахом Александры Муравьевой сохранилась по сей день.

Поделись этой интересной статьей с друзьями, пусть они тоже будут в курсе!