Я работаю врачом-хирургом во Владивостоке Врач в четвертом поколении — о неправильных диагнозах, цеховой солидарности и медицинской библии

Хирург из Владивостока рассказал The Village о своей работе, медицинской библии, что такое посылать «по кругу» и о мифе молчаливых врачей.

Анна Михайлова

Мне 45 лет, я окончил лечебный факультет Владивостокского государственного медицинского университета, в настоящий момент имею высшую категорию. Также учился в госпитале имени Бурденко (Москва) и Военно-медицинской академии Санкт-Петербурга. По специальности я — хирург, а узкая специализация — раневая инфекция (хирургия зараженных ран и гнойников) и термические поражения (ожоги, обморожения). За плечами двадцать лет в стационаре военного госпиталя.

Я врач в четвертом поколении

Сейчас я работаю в частной клинике Владивостока, принимаю пациентов амбулаторно. В основном, это консультативно-диагностический прием и блокады (введение специальных препаратов в суставы и в околосуставные ткани для обезболивания при артрозах или заболеваниях мягких тканей — прим.ред.). Еще делаю малые операции под местной анестезией, после которых можно уйти домой. Например, удаляю доброкачественные образования и вскрываю гнойники.

Я вырос в медицинской семье, стал врачом в четвертом поколении. С детства проникся этой атмосферой — жил среди врачей, часто бывал в госпитале и видел перед собой примеры в лице мамы и деда. Теперь наша семья стала примером для моего сына, который учится в медицинском университете.

Профессия врача одновременно интересна и сложна. Меня обучал дед, а теперь я учу основам сына. Среди них — важность разговора с пациентами. Причем начинать стоит издалека, тогда выстроится цепочка болезни. И диагноз будет максимально точным. Я не только спрашиваю, но и объясняю, что происходит в организме во время болезни и лечения. Для этого могу даже рисовать, если понадобится.

Работа врачей лишь частично похожа на российские сериалы. Лично мне нравится «Склифосовский», там хоть без ошибок говорят. На американские — вряд ли, другой подход. У них очень техногенная медицина, у нас более клиническая.

Двадцать консультаций, сто анализов, а доктор в отпуск ушел

Мой образ идеального врача, причем не только хирурга, формировался из наблюдений за конкретными личностями. Прежде всего, врач — это внимательный и вдумчивый человек. Он должен всегда сомневаться в своих действиях, но при этом нужно сохранять спокойствие и доводить начатое до конца. Еще постоянно самообразовываться, учиться у старших товарищей и помнить, что всегда может встретиться совершенно уникальный случай.

Хороший специалист умеет брать ответственность, а не отправляет человека ко всем «по кругу» — есть такой термин. Когда ты что-то не понял о пациенте, но решил, что после УЗИ, МРТ и обследования эндокринолога всё станет яснее. Этот запуск «по кругу», когда лень подумать самому, людей раздражает. Написали двадцать консультаций и сто анализов, а доктор в отпуск ушел. И тупик, неясно, зачем всё делали.

Всегда так было: чем больше врачей около человека, тем меньше пользы. И тем дальше ты от диагноза. А в некоторых ситуациях счет идет на часы, просто нет времени на исследования.

К дистанционным консультациям я подхожу очень осторожно. Только при наличии нужной информации по пациенту и с оговоркой, что мое заключение не является окончательным.

Врач — это внимательный и вдумчивый человек. Он должен всегда сомневаться в своих действиях

«Национальное руководство» — наша медицинская библия

Чаще всего ко мне обращаются с болезнями суставов, сосудов, проктологическими проблемами и доброкачественными образованиями. Гнойной хирургии не так много, как в моем армейском прошлом.

Есть два противоположных подхода людей к проблемам со здоровьем. Первых что-то беспокоит годами, но не сильно. Они привыкают к боли, пробуют народные способы, ходят к разным специалистам. Такие пациенты знают сотни диагнозов, и я получаю от них массу фантастической информации. Другие же приходят на следующий день после возникновения проблемы, не успев ничего прочитать. И я для них — основной источник знаний.

Конечно, между двумя крайностями существует много других вариантов. Есть люди, подготовленные к общению с врачом в силу наследственных заболеваний; есть хроники. Кто-то приходит скептиком и пытается вас проверить, задавая вопросы. В таких случаях нестыдно свериться со справочником, помнить всё невозможно. Лучше я уточню, чем сообщу ложную информацию.

Есть еще люди, которые приходят с неправильными диагнозами. Например, лечили перелом, а на рентгене его нет. Или прописали антибиотики безо всяких показаний. Когда после обследований выясняется, что причина проблемы иная, бывает сложно побороть негатив пациента. И убедить его изменить лечение.

Есть серия книг «Национальное руководство» — это наша медицинская библия. Она существует по каждой специализации, в том числе, и по антимикробной терапии. Там про всё написано, какие болезни и какими антибиотиками лечить. Приходят люди с назначениями, открываешь книгу, думаешь, может чего уже не помню. Но на деле вообще не то.

Часто обращаются семьями — один болеет, а остальные хотят понять, что делать. И когда заходят вдвоем, обычно болеющий меньше заинтересован в лечении. Близкие помогают коммуникации, потому что человек может не сразу воспринимать свою болезнь.

Когда был военным хирургом, приходили очень высокие чины с женами. Генерал стоит в уголочке, а жена записывает, что нужно делать. Это смешно, с одной стороны, с другой, думаешь — вот человек командует армиями, а к врачу его жена сопровождает.

Основная современная проблема — обилие информации, которая очень отвлекает. Людям провели интернет, и я порой узнаю вещи, достойные «Битвы экстрасенсов». Каждый третий приходит, испробовав народную медицину: читают на двадцати сайтах про двадцать разных травок, и в голове каша. Человек ради своего здоровья готов верить кому угодно.

Мощный критерий отсева — деньги. Не каждый готов платить за то, что можно пройти бесплатно

Мифы о молчаливых врачах — родом из поликлиник

Чем отличается бюджетная поликлиника (где я тоже работал): дверь не закрывается, народ идет и идет, пациенту уделяют по пятнадцать минут. Этого хватает только на поговорить, а ведь еще нужно оперировать и перевязывать без медсестры (не потому, что я такой самостоятельный, а потому что ее просто нет). Отсюда рождаются мифы о молчаливых врачах — нет времени объяснять.

Сейчас в частной клинике я принимаю от трех до семи пациентов в день и делаю две операции, максимум. Если знаю, что будет операция, выделяю на прием около часа. Мощный критерий отсева — деньги. Не каждый готов платить за то, что можно пройти бесплатно. Однако, при острой боли вам помогут быстрее. К этому добавляется расширенное время приема и техническое оснащение.

Как-то лично довелось проходить диспансеризацию в одной из городских поликлиник Уссурийска: обшарпанные стены, старая проводка и двери с объявлениями. А вокруг пациенты подсвечивают дорогими телефонами номера кабинетов. Такой символ российской медицины.

Временами врачи друг друга топят

Нельзя утверждать, что всегда работает цеховая солидарность — временами врачи друг друга топят. Я неоднократно слышал от пациентов, как доктора плохо отзывались о коллегах.

Противоречия возникают еще на этапе обучения под началом разных специалистов. У нас в студенчестве было два потока: один — в краевой больнице, другой — в «Рыбаках» (больница рыбаков, сейчас краевая клиническая больница №2 — прим.ред). Мы были как два непримиримых течения, как «Спартак» и ЦСКА.

Но, всё же, врачи стараются сохранять единство — где-то поддерживать и оправдывать друг друга. Иначе мы разобьемся на маленькие островки медицины, и пациенты не будут знать, куда обращаться.

Ничего не вылечу, а ногу отрежу

Зачастую, то, с чем приходит пациент, не умещается в один диагноз. Поэтому назначения профильного специалиста должны учитывать сопутствующие заболевания, чтобы не усугубить их, а каждому врачу важно иметь знания в других сферах.

Чтобы разобраться в тонкостях хотя бы одного заболевания, нужно очень много времени. Вот приходит к хирургу пациент с трофической язвой. Хирург начинает ее лечить, а у пациента — диабет, на фоне которого она не заживает. Если я буду лечить, не задумываясь о диабете, ничего не вылечу, а спустя пару месяцев ногу отрежу.

Сейчас всё стало острее. Если нет специальных сертификатов и лицензий, значит, не имеешь права лечить. С одной стороны, хорошо, когда каждый занимается своим делом. Но жесткое регулирование доводит до того, что специалисты боятся деятельности в смежных направлениях.

Например, я как гнойный хирург много знаю о болезнях кожи и могу работать с дерматологией. Но у меня нет сертификата, поэтому никого не консультирую. Хотя перед глазами стоит вечный пример деда. Он в военном госпитале без сертификатов знал всю военно-полевую хирургию, выполнял операции практически в любой сфере хирургии. Лечил и детей, и взрослых. Думаю, при его профессиональных возможностях, но в современных рамках — он бы в такого врача не развился.

Советы пациентам: пока ты можешь говорить — говори всё, что знаешь

Хорошо бы всем людям иметь минимальную санитарную грамотность на уровне учебника анатомии за восьмой класс. Понимать, в каких частях тела находятся органы, и как они работают. Как измерить давление и пульс, наложить повязку, сделать инъекцию. Вроде все в школе проходили анатомию, а впечатление такое, что мимо прошла даже ботаника. Приходят пациенты, и я им начинаю этот школьный учебник излагать. И вижу, как в глазах загорается интерес и удивление к собственному устройству.

Еще важно знать свой анамнез, как заболели и лечились. Какие лекарства принимали, на что аллергия. Можно просто сохранить упаковки с названиями. Часто бывает, что эпизод из прошлого меняет всю картину лечения. Да, всё есть в медицинских картах, но ведутся они в поликлиниках, к сожалению, хаотично. И мы просто можем потерять драгоценное время.

По тем же причинам не нужно ничего скрывать от врача. Однозначно пациент отвечает за свое здоровье, и на приеме он не просто ведомый. Пока ты можешь говорить — говори всё, что знаешь.

Важно знать свой анамнез, как заболели и лечились. Часто бывает, что эпизод из прошлого меняет всю картину лечения