«Двенадцать» как ключевой концепт поэмы А. Блока Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Кошарная С. А.

В статье представлен лингвокультурологический анализ ключевого концепта поэмы А. Блока «Двенадцать», что может в некоторой степени пролить свет на «загадки», которые порождают различные, подчас чрезвычайно противоречивые и несогласованные трактовки этого произведения. Анализ структуры данного художественного концепта в его текстовой реализации позволяет предположить, что в процессе написания поэмы нашли отражение социальные факторы, которые впоследствии привели к изменениям в индивидуальноавторской художественной картине мира.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Кошарная С. А.

Текст научной работы на тему ««Двенадцать» как ключевой концепт поэмы А. Блока»

«ДВЕНАДЦАТЬ» КАК КЛЮЧЕВОЙ КОНЦЕПТ ПОЭМЫ А. БЛОКА

В статье представлен лингвокультурологический анализ ключевого концепта поэмы А. Блока «Двенадцать», что может в некоторой степени пролить свет на «загадки», которые порождают различные, подчас чрезвычайно противоречивые и несогласованные трактовки этого произведения. Анализ структуры данного художественного концепта в его текстовой реализации позволяет предположить, что в процессе написания поэмы нашли отражение социальные факторы, которые впоследствии привели к изменениям в индивидуально -авторской художественной картине мира.

Ключевые слова: лингвокультурология, концепт, образ, языковая личность автора и персонажа.

Поэма Блока «Двенадцать» - одно из наиболее загадочных произведений автора. До сегодняшнего дня продолжаются споры вокруг символической трактовки поэмы, и зачастую мнения толкователей противоречат друг другу. Трактовки исследователей советской эпохи, как правило, были достаточно единодушны и сводились к следующему: А. Блок, восторженно принявший революцию, поставил во главе красноармейцев образ Христа, в чем усматривал победное шествие большевиков, сокрушивших царскую поме-щичье-буржуазную Россию. Христос поэмы при этом толкуется как этический символ, означающий высшую справедливость, освещающий для Блока дело революции. Однако после «Двенадцати» и «Скифов» (написанных в один период, в начале 1918 г.) А. Блок как поэт вдруг замолчал. В конце июня 1920 года он сам сказал о себе: «Писать стихи забывший Блок. », а на все вопросы о своём молчании всякий раз отвечал коротко: «Все звуки прекратились. Разве вы не слышите, что никаких звуков нет. ». В феврале 1919 года Блок был арестован петроградской Чрезвычайной Комиссией. Его подозревали в участии в антисоветском заговоре. Через день, после двух долгих допросов поэта всё же освободили, так как за него вступился А. В. Луначарский. А еще ранее, в начале осени 1918 г., между А. Блоком и будущим советским литературным критиком Корнелием Зелинским случился такой разговор: поэт стоял на Невском проспекте перед витриной продовольственного магазина, за стёклами которой висели две бумажные полосы, на которых были ярко оттиснуты слова: на одной - «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем», а на другой - «Революцьонный держите шаг! неугомонный не дремлет враг!» Под каждой из этих строк стояла подпись: «Александр Блок». Поэт смотрел на эти слова, словно не узнавая их, круглыми спокойно-тревожными глазами.

- Признаюсь, для нас радость и неожиданность, что и вы вошли в нашу борьбу, -произнес К. Зелинский, показывая на плакаты.

- Да, - ответил Блок, - но в поэме эти слова произносят или думают красногвардейцы. Эти призывы не прямо же от моего имени написаны [1, с. 357 - 358].

Таким образом, можно предположить, что в процессе написания поэмы сам автор переживал некое постепенное осмысление исторического момента, причем не в контексте политики, а в человеческом смысле. Возможно, он сам для себя пытался найти ответ на вопрос: правое ли дело совершают «левые», разрушение или возрождение России несут

они на своих штыках. Потому, на наш взгляд, в поэме и нет окончательного ответа, но в ней нашла гениальное отражение сама картина окружающей поэта действительности, в которой он оказался. Но гениальная провидческая интуиция поэта уже в процессе написания поэмы словно ведёт его к этим ответам: возможно, автор здесь еще не понимает, но уже предчувствует этот «ответ», и потому символические образы поэмы оказываются на деле так страшны. Блок рассказывал, что начал писать «Двенадцать» с середины, со слов: «Уж я ножичком полосну, полосну!», затем перешёл к началу и единым духом написал почти всё: первые восемь песен поэмы. Почти всю поэму - за один день! [2, с. 407]. И ответы на все поставленные поэтом вопросы так или иначе нужно искать внутри ключевых образов и их языкового представления в поэме.

Думается, что именно лингвокультурологический анализ текста может в некоторой степени пролить свет на «загадки», которые порождают такие различные, подчас чрезвычайно противоречивые и несогласованные трактовки этого произведения.

Лингвокультурологический анализ ключевого художественного концепта поэмы в контексте её образной структуры

Уже само название поэмы представляет собой художественный концепт, который аллюзивно отправляет читателя к евангельскому сюжету: двенадцать красноармейцев -двенадцать апостолов, что единогласно признается толкователями поэмы. Символический образ двенадцати воплощен не только в названии, но и в композиционном делении произведения на двенадцать глав. Что касается фактологической основы, то революционные патрули на самом деле состояли из двенадцати человек. Тем не менее, для поэта-символиста, безусловно, важнее здесь именно символическое звучание образа, тем более, что отсылки к Священному писанию прослеживаются и далее. Так, даже цветовая палитра поэмы перекликается с Новым Заветом: тексты Завета ахроматичны, в них, по нашим наблюдениям, практически отсутствуют колоративы, за исключением противопоставления светлого (белого) и темного (чёрного), то есть в тексте Писания наблюдается конфликт света и тьмы, который достигает своего апогея в Откровении Иоанна Богослова и заканчивается окончательной победой Света над Тьмой, ибо новый град Иерусалим «не будет иметь нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, так как . ночи там не будет» (последняя мысль повторяется в евангельском тексте дважды).

Таким образом, уже с первых строк поэмы автором обозначен символический ко-лоративный параллелизм с новозаветной историей: Черный вечер./Белый снег.

В своё время М. М. Покровский доказал, что слова, имеющие сходное или прямо противоположное значение, ассоциируются друг с другом и потому подвергаются в своей истории сходным или параллельным изменениям. Аналогия охватывает все структурные элементы языка, а потому можно говорить не только о грамматической, фонетической, но и о лексико-семантической аналогии, в результате чего слово ассоциируется с другими словами языка (белый - свет, черный - тьма; белый - бог, черный - сатана), обрастая разнообразными смысловыми связями, основанными на сходстве (белый - светлый) или на противопоставлении (белый - чёрный). Таким образом, чёрный - это и ‘печальный, скорбный’, и ‘пугающий, страшный’, и ‘грязный, нечистый, замаранный’, и ‘плохой, недобрый’, и - как факт субстантивации - ‘дьявол’. В историческую эпоху оппозиция белый

- черный эмоционально и оценочно соотносится с противопоставлением свет - тьма, лежащим в основе библейского конфликта. При этом семантическое поле лексемы свет в Священном Писании составляют такие понятия, как Бог, Христос, Богоявление, жизнь, истина, вера, спасение, евангелие, Слава Божия, добро, радость, истинная вера, Божье слово, любовь, ангелы и др. Соответственно, поле тьма включает антонимичные понятия: ужас, помутнение рассудка, разрушение, смерть, смерть Иисуса, зло, сатана, неверие, ненависть, бесплодное дело и т.д. Таким образом, все светлое (белое) ассоциируется с Богом, а тьма (чёрное) связана с сатаной. Апостол Павел называет Царствие Божие Царством Света, противопоставляя его тьме и мраку, а семантическая оппозиция белый - черный является в христианском учении базовой. В этом ключе конфликт поэмы также прочитывается однозначно: борьба света и тьмы. Посредством символов поэт рисует сцену апокалипсиса: Ветер, ветер - / На всем божьем свете!

Но читатель озадачен: на чьей стороне сам автор? В поэме будто бы нет ответа на этот вопрос. Поэт здесь, скорее, наблюдатель, который пытается, понять, где добро, а где зло, где белое, а где чёрное:

Чёрное, чёрное небо.

Злоба, грустная злоба Кипит в груди.

Чёрная злоба, святая злоба.

При этом чёрное и белое словно меняются местами, символы преобразуются в свои противоположности. Чёрные ремни винтовок среди огней как символ новой свободы, но свободы «без креста» (фраза «Эх, эх, без креста!» повторяется трижды как знак тройного отречения от Бога - и такое сакральное количество повторов представляется неслучайным): Свобода, свобода, / Эх, эх, без креста! / Тра-та-та!

Звукопередача выстрелов «Тра-та-та!» на протяжении поэмы звучит рефреном. Таким образом, новая «свобода» провозглашается как право на попрание заповедей. По сути, нарушаются краеугольные заповеди: