Большой террор. Воронежский герой «Черных камней»: «В лагере спасали стихи»

РИА «Воронеж» продолжает спецпроект «Большой террор». Журналисты и эксперты проекта рассказывают, как воронежцы пережили самые кровавые годы сталинского режима, о жертвах и палачах, об отношении нынешних поколений к событиям того времени.

Основные репрессии пришлись на 30-е годы ХХ века, но громкие политические процессы были и в послевоенные годы. В 1949-м в Воронеже был раскрыт настоящий заговор. На скамье подсудимых оказались не мнимые японские шпионы и бывшие кулаки, а члены настоящей антисталинской организации — Коммунистической партии молодежи (КПМ). Из 50 заговорщиков – половина оказались в тюрьме, в их числе – Вячеслав Рудницкий. Именно о Рудницком написал в «Черных камнях» его друг и соратник по организации Анатолий Жигулин.

О резонансном процессе, казахстанском Степлаге и своем отношении к Сталину – Вячеслав Рудницкий рассказал корреспондентам РИА «Воронеж».

«Сталин — не вселенское зло»

Заговорщиков из воронежской компартии молодежи посадили по личному приказу Сталина, но Рудницкий не готов сегодня бросить камень в «отца народов».

– Не считал и не считаю Сталина виновником всех наших бед. Его делают вселенским злом и неумным человеком, а он был не дурак. Не думаю, что кто-то виноват в моей судьбе. Это был мой долг — идти на каторгу. Я ни в чем не провинился, но должен был пострадать за свои принципы, – уверен Рудницкий.

В семье Рудницких тема лагерей – под запретом: спустя 70 лет, это по-прежнему больно.

– Зачем опять говорить на эту тему? Из его 87 лет лагеря занимали лишь пять лет жизни. После публикации «Черных камней», к Вячеславу хлынули журналисты. И всем расскажи про КПМ и лагеря, да в подробностях… А ему это больно, понимаете?! Когда мы со Славой встретились – почти 60 лет назад – он уже был реабилитирован. У нас в семье тема КПМ и лагерей была под запретом… Мы жили, будто эту страницу его биографии вырвали. Жили в любви и счастье. В Советском Союзе, который мы тоже любили, – говорит Тамара Рудницкая.

Вспоминая о КПМ, Рудницкий задается вопросом: способна ли нынешняя молодежь пострадать за свои идеалы так, как это сделали они – воронежские мальчишки и девчонки послевоенного времени?

– Хотелось бы в это верить, но я сомневаюсь. Не уверен даже в своих внуках. Я себя бросил на алтарь свободы, но не хочу, чтобы мои внуки прошли ту же «школу». Не знаю, жив ли кто-нибудь из членов КПМ. Боюсь, что нет. Мне уже 87 лет. Вряд ли кто еще дотянул до моего возраста. Мы же каторгу пережили, как ни крути, – вздыхает Рудницкий.

«Представлял себя декабристом»

Анатолий Жигулин и Вячеслав Рудницкий были одноклассниками, оба увлекались поэзией – на этой почве и сошлись. Изначально КПМ создавалась как своего рода литературный клуб, переродившийся позже в подпольную организацию. Коммунистическую партию молодежи создали воронежские старшеклассники. В атмосфере всеобщей подозрительности, страха, поиска врагов и шпионов – это было смертельно опасно. У КПМ была своя политическая программа и даже газета. В организации соблюдали строгую конспирацию. Цели у ребят были наивные и романтические – построить коммунизм во всем мире. Обожествление Сталина, на их взгляд, противоречило духу ленинизма. История закончилась предсказуемо. Половину из 50 заговорщиков отправили в сталинские лагеря. Первокурсника историко-филологического факультета ВГУ Вячеслава Рудницкого задержали одним из первых.

Было не ясно даже, возьмут ли Славку Рудницкого. Его группы никому, кроме Бюро, не были известны. У Рудницкого было две группы: пять и шесть человек. В самое последнее время одну из этих групп возглавила Марина Вихарева. Человеком она оказалась надежным — на следствии и словом не обмолвилась о группах Рудницкого.

Из книги Анатолия Жигулина «Черные камни»

– Ко мне домой на улицу Сакко и Ванцетти пришли очень вежливые молодые люди. Посидели, поговорили немного и сказали: «Пойдемте». Я взял пиджак и мы втроем пошли пешком до улицы Володарского. Была ранняя осень. Это было похоже на приятную прогулку, – вспоминает Рудницкий.

Следствие вообще велось подло… Подло велись и записи в протоколах допросов. Полагалось записывать слово в слово — как отвечает обвиняемый. Но следователи неизменно придавали нашим ответам совсем иную окраску. Например, если я говорил: «Коммунистическая партия молодежи»,— следователь записывал: «Антисоветская организация КПМ». Если я говорил: «собрание» — следователь писал «сборище».

Из книги Анатолия Жигулина «Черные камни»

Расследование длилось год. Все это время Вячеслава держали в воронежской внутренней тюрьме НКВД. Его допрашивали 72 раза, но на допросах не били.

– А вот ребят били. Подмолодов сошел с ума. Его морально сломали. Ни с Сычевым, ни с Радкевичем ничего плохого не сделали, вроде. А Радкевич потом на воле застрелился, – рассказывает пенсионер.

Приговор членам КПМ вынесли 24 июня 1950 года на особом совещании при МГБ СССР. Вменили 58-ю «контрреволюционную» статью: 23 члена КПМ получили от трех до десяти лет лагерей. Один парень сошел с ума во время следствия. Рудницкого этапировали в лагерь Степлаг в Джезказгане (Казахстан).

– Когда объявили приговор, я себя декабристом представлял. Мне казалось, что я герой и иду на свою Голгофу. Мне ж тогда всего 20 лет было. Обескуражен не был – все предсказуемо. Среди сокамерников мой срок даже «котировался», – вспоминает пенсионер.

Интернационал в Степлаге

Свое первое стихотворение Вячеслав написал в 14 лет, и он до сих пор иногда диктует жене пришедшие на ум строчки. В казахском Степлаге, говорит, его спасали именно стихи.

– Когда в страшный буран мы шли строем, мороз был такой, что стыло все внутри. И тогда я читал стихи Есенина и Лермонтова. И свои какие-то. Это давало силы, – делится пенсионер.

Грудь ветрам подставив азиатским, Я в шеренге первый шел обычно. Задних защищал собой по-братски. Тех, кому был ветер непривычен. Латыши, эстонцы, украинцы Итальянцы, венгры и испанцы, До сих пор я вижу ваши лица До сих пор они ночами снятся.

Стихи Вячеслава Рудницкого

– В лагере было много иностранцев. Например, рентгенолог – испанец. Санчасть, к слову, была прекрасная. Там и немцы работали. Еще был доктор агрохимических наук – Иван Егорович. Таких на весь Союз всего трое. Мы с ним по этапу шли от Петропавловска до Джезказгана. Он носил зеленую шляпу – одно слово, профессор. Ему было тогда 64 года. В Джезказгане меня не стали посылать в шахты – отправили работать слесарем. А тех, кто немцам служил, не жалели – отправляли на каторжные работы, на рудники. Мало кто из них выживал, – говорит Рудницкий.

Освобождение

– В полку охраны был репродуктор, по нему однажды и объявили, что умер Сталин. Что тут началось. Все кругом шапки в воздух стали кидать и кричать «ура», а солдаты на вышках – мои ровесники, мальчишки совсем – растерялись, не знали, что и делать, – рассказывает Рудницкий.

После смерти Сталина Рудницкому уменьшили срок до пяти лет и амнистировали. В сентябре 1954-го его освободили по решению военной коллегии, в 1956-м реабилитировали. Вячеслава восстановили в ВГУ, но он не стал там учиться. Окончил ремесленное училище и 33 года проработал на авиационном заводе слесарем-инструментальщиком

– Мне казалось, что поздно получать высшее образование. Свои университеты я прошел в Казахстане. Высшее образование подразумевает карьеру, а меня вполне устраивало место простого рабочего. К тому же, когда пришел в университет, там нужно было сдавать марксизм-ленинизм. Я не со всем был согласен, а на заводе меня про идеологию не спрашивали, – объясняет пенсионер.

«Черные камни»

В 1988 году в журнале «Знамя» была опубликована автобиографическая повесть Анатолия Жигулина «Черные камни» – о том, как создавалась КПМ и как была разгромлена.

Публикация вызвала большой резонанс, а в Воронеже произвела эффект разорвавшейся бомбы. В прессе началась полемика. Общество разделилось. Одни призывали предать Жигулина анафеме, другие – присвоить ему звание почетного гражданина Воронежа. Болезненно восприняли повесть и некоторые бывшие КПМовцы. Когда твою жизнь рассматривают будто под микроскопом и делают достоянием миллионов людей, это очень сложно принять. Почти все герои повести были названы настоящими именами кроме предателя. Он к тому времени занял важный пост – его репутации книга нанесла серьезный урон.

Повесть «Черные камни» разошлась миллионным тиражом, была переведена на несколько языков.

«У меня была прекрасная жизнь!»

– Я не сошел с ума, не спился. Многие говорили: вот, жизнь испорчена. Да не испорчена она у меня. Она у меня прекрасная! И в детстве у меня все хорошо было, и войну пережил, и после войны — нормально. И то, что у меня была КПМ – тоже прекрасно, – убежден Рудницкий.