«Здесь было зверски убито время!» (современное студенчество сквозь призму эпиграфики) Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»
Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Красиков Михаил Михайлович
В работе на материале преимущественно украинских фиксаций исследуются наиболее характерные типы надписей на партах, стенах, дверях вузовских аудиторий как специфический дискурс студенческого сообщества, дающий многогранное представление о данной субкультуре.
Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Красиков Михаил Михайлович
Time Was Killed Here Brutally! (Modern Students in the Light of Epigraphy)
This work looks at the most distinctive types of inscriptions on the desks, walls, and doors of lecture halls in higher education institutes as a specific discourse of the student's community, giving a multifaceted view of this subculture. The material is taken mostly from Ukrainian records.
Текст научной работы на тему ««Здесь было зверски убито время!» (современное студенчество сквозь призму эпиграфики)»
«Здесь было зверски убито время!» (Современное студенчество сквозь призму эпиграфики)
На стенах пишут все, кроме меня. Помпеи, 79 г. н.э., надпись на стене
Пусть вырвет х*й тому Аллах, Кто пишет ручкой на столах1. Минск, Белорусский государственный университет, 2000-е гг., надпись на парте2
Ебал я в рот таких, как этот, кто пишет тут, а не в газетах. Харьков, НТУ «ХПИ»3, 1999 г., надпись на парте
Студенты, как Россия: их умом непонять4.
Татьяна Григорьева, студентка НТУ «ХПИ», 2003 г.
Из ответа на анкету.
Михаил Михайлович Красиков
Национальный технический университет «Харьковский политехнический институт», krasikov@kpi.kharkov.ua
То, что студенчество составляет особую уникальную субкультуру, т.е. «суверенное целостное образование внутри господствующей культуры, отличающееся собственным ценностным строем, обычаями,
Варианты: «Хуй оторвет тому Аллах, / Кто пишет блядства на стенах!» (сайт «Конь в пальто: детский и недетский фольклор (русская народная контр-культура)» <http://kto-kto.narod.ru/prikoLy. Иш1>); «Пусть яйца оторвет Аллах / Тому, кто пишет на стенах» (надпись на стене в Санкт-Петербурге, 1990-е гг.). В оригиналах зафиксированных нами или другими собирателями текстов об-сценная лексика приводится без купюр или заместительных знаков; в цитируемых текстах из Интернета такие знаки, как правило, содержатся.
Сайт «Супер Парта», рубрика «Надписи на партах» <http://superparta.ru/index.php?id=*search&se аг^=%Р2%ЕЕ%ЕС%Р3+%С0%ЕВ%ЕВ%Е0%Р5&зеап±МЫе^ехЬ.
НТУ «ХПИ» — Национальный технический университет «Харьковский политехнический институт». Расшифровки всех используемых аббревиатур учебных заведений даны в конце статьи. Здесь и далее сохраняется правописание авторов.
нормами» [Гуревич 1998: 236], а также сленгом и фольклором, очевидно давно, причем не только ученым (историкам1, культурологам2, этнографам3, фольклористам4, психологам5, лингвистам6, социологам7), но и всем тем, кто когда-то имел счастье принадлежать к этой корпоративной общности. Появление данного феномена вполне закономерно: «Субкультурные тенденции в обществе во многом вызваны к жизни стремлением официальной культуры заполнить собой все поры социального организма» [Гуревич 1998: 237], что не может не вызывать, по крайней мере у части населения, особенно молодежи, ответной защитной реакции. По справедливому утверждению Е.Л. Мадлевской, «социовозрастной статус студенчества, цикличность его "жизни" (занятия, сессия, каникулы), противопоставление учащих и учащихся определяет самобытность студенческой культуры» [Мадлевская 1998: 33].
Европейское студенчество со времен средневековья всегда сознавалось обществом как особая страта (например, знаменитое «буршество»8), которой дозволен больший, чем другим, предел свободы. Литературные и исторические (в т.ч. мемуарные) источники в достаточной мере ясно свидетельствуют об «осо-бости» университетского уклада жизни и о специфике «неофициального» времяпрепровождения европейского студенчества. Да и российское (в т.ч. украинское) студенчество XIX — начала XX в. не было обойдено вниманием писателей (стоит вспомнить рассказ В.А. Соллогуба «Два студента» или роман Н.Г. Гарина-Михайловского «Студенты»9), историков,
1 См., например: [Kassow 1989; Микитась 1994; Посохов 2008; Посохов 2009].
2 См., например: [Марков 2002; Марков 2005].
3 См., например: [Иванов 1918; Киселева 1995; Анекдоты наших читателей 1996; Мадлевская 1998; Борисенко 2003; Иванова 2004; Шведчикова 2004; Красиков 2005; Красиков 2006].
4 См., например: [Бгоппег 1995; Кб^ирии 1996; Синдаловский 1998; Лис, Разумова 2000; Харчишин 2002; Коваль-Фучило 2003; Райкова 2004; Ю^коу 2005; Райкова 2006; Райкова 2008а; Райкова 20086].
5 См., например: [Vyse 2000].
6 Что касается лингвистов, то в 1978 г. в ЛГУ в Словарном кабинете филологического факультета была создана картотека студенческого жаргона. Еще раньше, с начала 1970-х гг., изучение студенческого социолекта велось на кафедре русского языка Харьковского государственного университета (ныне — Харьковский национальный университет им. В.Н. Каразина) под руководством доц. В.В. Левитского. Из диссертационных работ отметим: [Цыбулькин 1992; Зайковская 1993]. В 1990-е гг. делались попытки создать словарь студенческого жаргона — см., например: [Краткий словарь 1997]. Есть также ряд популярных публикаций, см., например: [Сокол].
7 Среди социологических и социально-философских исследований отметим [Лисовский 1990; Глотов 1997; Молодежные субкультуры 1997; Глотов 1998; Основы концепции 1999]. См. также критическую рецензию на эти работы: [Семенков, Дамберг 2002]. Из сравнительно недавних работ см.: [Сокурянская 2006].
8 См.: [Митюрев 1992].
9 Традиции юнкеров (кадетов) также запечатлены в целом ряде произведений. Например, обряды Николаевского кавалерийского училища подробно описаны в двух книгах, основанных на мемуарном материале: [Вадимов 1929; Галич 1931].
мемуаристов1, хотя фольклористами и этнографами этот пласт культуры изучен пока лишь в малой степени2. Советское студенчество 1920-1980-х гг. также еще только ждет добросовестных исследователей — фольклористов и специалистов по культурной антропологии. В советских изданиях мы встречаем весьма приглаженную (что вполне естественно) картину бытования студенческого фольклора, как, например, в разделе «Песни студенческие и туристские» книги Т.В. Поповой «О песне наших дней» (М., 1966). Однако и в постсоветский период значительных публикаций, посвященных, в частности, такому яркому и богатому явлению, как студенческая песня, за исключением работ И.Н. Райковой (в которых, впрочем, материал в некоторой степени дублируется), так и не появилось. В выходивших в перестроечную и позднейшую эпохи сборниках, даже если в них шла речь о Московском государственном педагогическом институте (МГПИ) — по известной фольклорной расшифровке, «Московском государственном поющем (песенном) институте» — или об известном в 1950-1960-х гг. своими песенными традициями МГУ, мы обнаруживаем преимущественно не фольклор, а авторское творчество и, к сожалению, совсем не находим собственно студенческой тематики3. Увы, даже в фундаментальном «Самиздате века» представлены всего две студенческие песни и один прозаический текст4. Впрочем, в свое время данный жанр был кратко, но точно охарактеризован А.С. Башариным [Башарин 2003: 513—514].
В последние 20 лет в ряде республик бывшего СССР (особенно в России, Украине и Эстонии) усилился интерес фольклористов и этнографов к современной студенческой субкультуре, что связано с демократизацией общественной жизни и ростом
1 См., например, мемуары о Московском и Новороссийском университетах [Московский университет 1989; Новороссийский университет 1999], а также библиографию исторических и мемуарных источников о студенчестве Харьковского университета — одного из самых старых университетов России и самого старого университета на территории Украины, входившей в состав Российской империи: [История Харьковского университета 1985-1986; 1стор1я Харювського утверситету 2007]. См. также: [Мемуари професор1в 2003; Харювський утверситет 2010]. Библиографию интереснейших мемуаров о быте, «забавах и шалостях» студентов Дерптского (позже Юрьевского, а ныне Тартуского) университета см. в статье: [Митюрев 1992].
2 Среди давних работ вспомним раритетные сборники «Студенческие песни для хора, собранные А.Б.М.» (М., 1886), «Песни, бывшие наиболее в ходу между студентами Харьковского университета в 1840-х годах, русские и латинские, последние с русскими переводами в стихах, с нотами для пения и с аккомпанементами на рояле. Собрал и издал студент того времени Вл. Александров» (Харьков, 1891), «Арфа подле кружки» (Рига, 1895), «Песни казанских студентов» (СПб., 1904; сост. А.П. Аристов), переизданный автобиографический роман Дм. Яворницкого «За чужий гр1х» (Харюв, 1993), в котором воссоздан быт харьковского студенчества 2-й половины XIX в. Назовем также статью А.Ф. Белоусова [Белоусов 1993], где приведены прекрасные образцы студенческого фольклора середины XIX столетия.
3 См., например: [Среди нехоженых дорог 1989].
4 См.: «Я, ребята, студент. », «Жена всегда права. Студенческий устав семейной жизни» [Самиздат века 1997: 845-846, 848].
интереса к неформальным культурным образованиям (в частности, молодежным) во всем их разнообразии1. Появились сборники, посвященные студенческим ритуалам, поверьям, юмору (например, Харьковского авиационного института, известного своими КВНовскими победами [И это все о нас!
1991]), студенческой юмористике (например, Московского государственного университета). Выпускники знаменитого МИФИ издали авторские и безавторские песни, популярные в их среде со студенческих времен [. Но мы еще не старики
1992]2; вышли и другие сборники студенческих песен [Ни пуха, ни пера 2000; А я не уберу чемоданчик 2006; Антология 2007]. Недавно харьковские физики восстановили по памяти свой студенческий фольклор полувековой давности [Из архива 2008]. Лидией Мельничук собран студенческий фольклор в Винницком педагогическом университете, Аллой Дмитрен-ко — в Волынском национальном университете им. Леси Украинки. Собирается и изучается фольклор студентов Киевского национального университета им. Т.Г. Шевченко (КНУ), Национального университета «Киево-Могилянская академия» (НаУКМА) и других украинских вузов. Автором этих строк собран песенный фольклор студентов НТУ «ХПИ» 1950-х гг. Закономерно, что раздел «Студенческие традиции» мы находим и в сборнике «Современный городской фольклор» [2003] — первом и пока, увы, единственном фундаментальном и многоаспектном коллективном труде на эту тему3. В большинстве работ, посвященных современному студенчеству, речь идет о приметах, поверьях, специфических ритуалах (предэкзаменационных, переходных и т.п.), анекдотах, устных рассказах («байках») и прочих нарративах, иногда приводятся юмористические расшифровки аббревиатур и «ключевых слов», словарики сленга. Естественно, много образцов студенческого фольклора можно обнаружить в Интернете4; очень неравнодушны к студенческой тематике (поверьям, ритуалистике) журналисты, впрочем, большей частью черпающие информацию все из той же Сети. Сегодня прозаические афористические граффити и краткие стихотворные образцы студенческого
1 Назовем некоторые публикации последнего времени: [Белецкая 2009; Стоянова 2009; Щепанская 2009; Райкова 2009; Красиков 2009в; Красиков 2009г; Красиков 2010а; Красиков 2010б; Золотова, Ситнова 2010]. О студенческих приметах, поверьях и ритуалах частично речь идет в работах: [Жко-лаева 2009; Громов 2010].
2 См. также песни МИФИ на сайте Владимира Тышкевича <http://www.tyshkevich.ru/vLadi/ archives>.
3 См.: [Шумов 2003б]; к нашей теме относится также статья: [Матлин 2003]. О курсантских обычаях, связанных с памятниками, см.: [Лурье 1995: 22; Лурье 2003: 426].
4 См.: [Красиков 2009а; Алексеевский 2010]. Сами тексты см., например, на сайтах «Гамильтониан» <http://www.hamiLton.odessa.ua/foLkLore/songs/index.htm>, «Супер Парта» <http://superparta.ru> и портале "PrikoL.pp.ru" <http://prikoL.pp.nj/Library/students-1.htm>.
фольклора закачиваются на мобильники в виде SMS и порой рассылаются друзьям (все они есть в Интернете — именно как СМСки)1.
Мы же попытаемся взглянуть на студенческую субкультуру сквозь призму эпиграфики (граффити)2 — надписей и рисунков (на партах, стенах, дверях, различных предметах интерьера, объявлениях, плакатах и т.п.), выполненных ручкой, фломастером, маркером, карандашом, корректором, мелом, лаком для ногтей, гвоздем, ножом, губной помадой и т.д.
Среди публикаций на эту тему отметим замечательную коллекцию надписей и приписок к объявлениям и плакатам, лозунгам, призывам, собранную Найджелом Ризом. Авторами значительной части этих граффити являются английские студенты. Трудно удержаться, чтобы не процитировать хотя бы некоторые остроты: «Бог нужен человеку так же, как мопед золотой рыбке» (Богословский факультет Королевского колледжа в Лондоне); «Для того, чтобы написать на стене, нужен 51 ирландец. Один держит ручку, остальные двигают стену»3 (Бристольский университет); «Определение лекции: Способ передачи информации из конспекта лектора в конспект студента без прохождения ее через головы обоих»4 (Университет Ворвика); «Социализм — опиум для пролетариата» (Королевский колледж, Лондон); «По-моему, секс лучше логики, но я не могу это доказать» (Университет Нового Южного Уэльса); «До прихода кабинета Тэтчер к власти мы были на краю экономической пропасти — с тех пор мы сделали большой шаг вперед» (Политехникум Южного Берега, Лондон) и т.д. [Граффити 1991: 214, 215, 218, 222, 216].
Со студенческой эпиграфикой перекликаются граффити школьников и неформалов5 — по понятным причинам: студенты — вчерашние школьники (да и процесс обучения в школе и вузе имеет много общего); некоторые из них были или яв-
См. например, раздел «СМС студенту» на сайте «Прикольные СМС» <http://good-sms.org.ua/sms/ student.html>.
Сокращенная английская версия данной работы была опубликована в: [Krasikov 2005], сокращенная русская версия: [Красиков 2010а].
Эта шутка хорошо известна многим жителям бывшего СССР как анекдот о молдаванах. Впрочем, есть аналогичный анекдот о милиционерах, вкручивающих лампочку.
Данный фольклорный текст восходит к авторскому афоризму: «Лекция — это процесс, в результате которого записи профессора преобразуются в записи студентов, не проходя через чей-либо мозг» (приписывается Р.К. Ратбуну) — см. на сайте "Poems" («Стихотворения, поздравления, тосты») <http://www.pozdravit.net/rus/content/5216/>, на сайте афоризмов <http://timurdark. narod.ru/aforizm6.html> и в социальной сети: <http://www.liveinternet.ru/users/wolfteo/ post148898729/>.
См.: [Лурье 1998а; Щепанская 2003: 81-83]. Ряд граффити приводится в работе: [Лис, Разумова 2000].
ляются представителями одной из молодежных субкультур (рэперов, рокеров, панков, металлистов, хиппи, байкеров, скинхедов, толкиенистов, эмо, готов, ролевиков и т.д.) или имеют друзей и знакомых, принадлежащих к той или иной группировке. Неудивительно, что многие (особенно пародийные) произведения школьного фольклора или некоторые тексты и символы молодежных субкультур перекочевывают в студенческую субкультуру1.
Прочны связи студенческой субкультуры с армейской: многие студенты одновременно являются военными (курсантами), многие получают военное образование и лейтенантские погоны, учась в гражданских вузах (теперь количество таких «запасных лейтенантов» резко сократилось), немало ребят приходит в вуз после армии; раньше студенты еще и прерывали обучение в институте на время службы. Примечательно, что в Харьковском национальном университете радиоэлектроники (ХНУРЭ) «пер-ваков» называют иногда «духами» — как в армии [1]2.
В армейской субкультуре мы наблюдаем негативное отношение к студентам и противопоставление солдатской и студенческой жизни:
Кто был студентом, тот видел юность. Кто был солдатом, тот видел жизнь.
[Поэзия в казармах 2008: 224]
Во многих солдатских альбомах нам доводилось видеть такое двустишие:
Пока ты бегаешь по кругу, Студент ебет твою подругу.
И тем не менее, в студенческом и солдатском фольклоре очень много общих текстов (особенно эротических); иногда только слово «солдат» заменяется на «студент» или «мы», например, в солдатском альбоме читаем:
Водка враг солдата, но солдат не боится врага! [Поэзия в казармах 2008: 228]
На студенческих партах во многих вузах Украины и России красуется:
Среди собранных нами студенческих граффити есть целый ряд произведений, зафиксированных нашими предшественниками в школьной среде (см.: [Лурье 1998а]), а также в местах «тусовок» «неформалов» (см.: [Бушнелл 1990]).
Здесь и далее цифрами в квадратных скобках обозначены ссылки на полевые материалы, описание которых приводится в конце статьи.
Водка враг студента,
Но студент не боится врагов!
И среди студентов, и среди солдат известна такая видоизмененная пословица: «Ученье — свет, а неученье — армия» [Лип-ков 2005: 318]. Воинская тематика отражается в студенческой эпиграфике и в таких пародийных призывах: «Друзья! Не сдадим Москву (а также физику, математику и хим. анализ)» [Там же]. А. Липков приводит такую надпись в туалете: «Ты — единственный человек в этом вузе, кто точно знает, что он делает» [Там же: 310]. Однако есть аналогичный текст и в армейском фольклоре: «В данный момент ты — единственный человек в армии, который знает, что он делает» (мужской туалет, Ол-дершот) [Граффити 1991: 218].
Относительно изучена студенческая «эротика». Особо следует сказать об обстоятельной работе К.Э. Шумова «"Эротические" студенческие граффити» [Шумов 1996]. Автором и его помощниками было скопировано 2500 надписей и 300 рисунков, из которых в работе анализируется 350 текстов, посвященных эротике. Концептуально точна постановка вопроса, отраженная в самом названии англоязычной статьи Константина Шумова: «Диалог как главная форма создания студенческих граффити» ^Иишоу 1996]. Действительно, коммуникативный импульс является ведущим для граффитистов, а многие надписи представляют собой диалог в чистом виде.
И я того же мнения.
К.Э. Шумовым совместно с Е.В. Бажковой и М.Л. Лурье написана весьма интересная статья «Городские граффити», содержащая историю как самого явления, так и его изучения [Баж-кова и др. 2003]. Основные идеи ее были развиты также в отдельной статье М.Л. Лурье [2004].
Наша работа основывается на значительной коллекции (свыше 3 тыс. текстов и рисунков), собранной в 1990—2010 гг. автором этих строк преимущественно в НТУ «ХПИ», Харьковском национальном университете им. В.Н. Каразина, Украинской
1 Здесь и в конце текста «НЕ» дописано другим человеком.
инженерно-педагогической академии, Харьковской государственной академии культуры, Киевском национальном университете им. Т.Г. Шевченко, а также отчасти в Ужгородском национальном университете, Донецком национальном университете и некоторых других вузах Украины. Привлечены фольклорно-этнографические исследования, посвященные студенческой субкультуре, выполненные под нашим руководством студентами НТУ «ХПИ» и находящиеся в архиве этнографического музея «Слобожансьы скарби» им. Г. Хоткеви-ча кафедры этики, эстетики и истории культуры НТУ «ХПИ». Нашими информантами были представители самых различных украинских средних специальных и высших учебных заведений. Ряд материалов получен от наших корреспондентов — жителей Украины и России. Кроме того, использовались интернет-ресурсы, а также результаты анкетирований студентов НТУ «ХПИ» и некоторых других вузов, проводившихся нами и нашими помощниками в 1999, 2001 и 2005 гг. Данная работа в силу ограниченного объема не претендует на подробный анализ всего собранного материала, равно как и на универсальность выводов. Это попытка осмысления хотя бы мизерной части собранных граффити, главным образом харьковских и киевских студентов, правда, на наш взгляд, достаточно репрезентативных высших учебных заведений.
В чем же заключается неувядающая притягательность эпиграфики для студентов? В отличие от других жанров фольклора, порой закрепляемых на письме с мнемонической (мемориальной) целью (например, в песенниках, «альбомах друзей», дем-бельских альбомах и т.п.), фиксация неких текстов тинейджерами на всем, что оказывается под рукой, лишь изредка служит лучшему запоминанию, а в основном преследует коммуникативную цель, являясь стихийным проявлением свободного самовыражения. Даже если учесть, что «исполнители граффити далеко не всегда являются их авторами, но гораздо чаще трансляторами» и «выступают в качестве носителя некоего поведенческого стереотипа» (а именно группового. — М.К.) [Бажкова и др. 2003: 441], все равно в данном акте есть немалое личностное начало. Обусловлено это тем, что происходит выбор «лирического героя» (воспользуемся вслед за россиянами этим не очень удачным в данном случае, но понятным термином) — в сущности, образа себя, «который создает пишущий, вернее, с которым он осознанно или неосознанно себя идентифицирует, во-первых, самим фактом писания, во-вторых — содержанием и оформлением надписи» [Там же: 440].
В 1999 г. студенты ХПИ А. Фроликов и Д. Коваленко под нашим руководством провели опрос учащихся шести харьковских вузов (около 100 чел.). По их данным, 78 % опрошенных
хотя бы раз в жизни оставляли автографы на партах, причем среди девушек граффитистов меньше — только 20 %. Наш опрос 2001 г. среди первокурсников трех факультетов ХПИ (59 девушек и 109 юношей) показал, что никогда не пишут и не рисуют на партах только 13,5 % студентов (12 юношей и 10 девушек). Регулярно оставляют граффити 7,1 % (11 юношей и 1 девушка). Как и ожидалось, большинство — 78,2 % — делает это иногда, от случая к случаю (86 юношей и 48 девушек, соответственно 78,8 % и 81,3 %). В марте 2005 г. мы провели анкетирование первокурсников трех факультетов и пятикурсников одного факультета этого же вуза. В анкетах среди данных о себе мы просили указать, учится ли человек без троек, с тройками или на «отлично». В 2005 г. респондентам был предложен вопрос «Как вы думаете, почему люди пишут на партах и стенах?». Наиболее типичными ответами были такие: «Потому что излагают свои мысли, которые приходят неожиданно и [человек. — М.К.] находится под воздействием неких чувств»; «Из юмористических соображений»; «Потому что в газетах такого не напишешь, да и когда просто скучный время убивает, передает опыт будущим поколениям»; «От безделья»; «Самовыражение + скука»; «Нечем заниматься дебилам»; «Нехуй делать. Пидары. Просто /так! Ющенко/» (парафраз на тему слогана предвыборной кампании будущего президента В.А. Ющенко: «Ющенко — так!» — в смысле «да»); «Выразить чувства, мысли, глупость.»; «Ничего не понимают [на лекции. — М.К.], исходя из этого им скучно»; «Хотят выделится от остальных (для них надпись на парте — поэзия)»; «Ручку расписывают»; «Скучно, колбасит, кумарно, неинтересно, коматозно, хочется, чтобы тебе дали еду или застрелили»; «Это состояние души — рука сама тянется.»; «Это история»; «Чтоб было! Память следующим поколениям»; «Некоторые хотели бы написать свои стихи, мысли, чтобы остальные узнали»; «Чтобы писать контрольные с помощью надписей на партах (формулы)»; «Ума много»; «Если мне понравится какая-то линия (узор), то я ее разрисовую и любуюсь»; «Просто иногда хочется сделать маленькую гадость»; «К ним приходит Муза»; «Хотят, чтобы их мысли знали все окружающие их люди», «а) от скуки; б) от избытка чувства юмора; в) впоперек правилам, которые это запрещают»; «Они сами не понимают зачем они это делают»; «Мало общения»; «Из желания выплеснуть знание стихов» и т.д.
Характерно, что многие респонденты, не задумываясь, выделяют только одну мотивацию для всех; чаще всего это — «от скуки» («не фиг делать») или «для самовыражения. »; не реже — потребность в коммуникации (дефицит общения), «след в истории» («способ остаться в истории», «для того, чтобы
о них вспоминали»). Меньшая часть (примерно 40 % опрошенных) дифференцируют мотивы разного рода пишущих; например, так:
«Люди пишут, чтобы:
а) оставить свой номер телефона, имя, группу и т.д.;
б) хорошее или плохое настроение (соответствующие рисунки);
в) отношение к личностям в группе, потоке, отношение к преподавателям;
г) отношение к спорту, музыке, политике».
Или: «Передача фольклорной информации. Если же "Препод — лох", то срывают злость.
> — отстаивание своих интересов». Ющенко лох )
Вряд ли можно согласиться с утверждением одной из респон-денток: «Были бы интересней занятия, было бы меньше надписей». Скука — не единственный и, скорее всего, не главный «двигатель» граффитистов. Неукротимая экзистенциально значимая потребность заявить о себе1, о своих ценностях и приоритетах, причем предельно откровенно, без боязни быть осмеянным (характерен ответ в анкете: «Чтобы выразить чувства без произношения вслух») или неправильно понятым2 — вот главный мотив действий «писателей на партах». При этом граффитист прекрасно знает (и втайне на это рассчитывает), что любое его высказывание, знак, рисунок, оставленные на парте или стене, почти обречены на диалогическое (полилогическое) «общение», немалую прелесть которого составляет полная или частичная анонимность. В сущности стены и парты всегда служили прообразом Интернета, в котором тоже можно вполне комфортно существовать под вымышленными «никами» и выплескивать свои «фэ» или «уо!» по отношению ко всему на свете, резвясь на тысяче сайтов3. Впрочем, рискнем предположить, что даже если «всемирная паутина» заберется в каждый дом, количество желающих по старинке царапать
Ср. у Гоголя в «Ревизоре»: «Как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский».
В чем заключается великая психотерапевтическая сила этого занятия — такой «сеанс творчества» в сущности является «арт-терапией» и во многих случаях заменяет визит к психологу или «телефон доверия».
В этом смысле С.Ю. Неклюдов был абсолютно прав, говоря в 2003 г. о важности и перспективности изучения «Интернета как квазифольклорной среды» [Неклюдов 2003: 21]. За минувшие семь лет такое исследование Интернета уже началось; см., например, работы: [FOLK-ART-NET 2007; Интернет и фольклор 2009; Кб^а, Уеэ1к 2009; Алексеевский 2010]. Сравнению студенческой эпиграфики на партах и в Сети посвящена наша работа «Интернет как парта» [Красиков 2009а].
или малевать поверхности в общественных местах не уменьшится, поскольку у «реальной реальности» по сравнению с виртуальной есть все-таки некоторое преимущество, о котором хорошо сказал один из наших респондентов: «Приятно видеть как твои надписи появляются в других корпусах и аудиториях. Чувствуешь себя "неизвестной знаменитостью"». Это высказывание сопоставимо с откликом одного минского юноши на публикацию в Интернете статьи М. Лурье «Что и зачем наши дети пишут на стенах?» (эл. журнал «На путях к новой школе». 2002. № 2): «Все это бред, мне уже 18 и я многое понял! Я занимаюсь бомбингом, то есть нелегальным рисованием вот уже пять лет, и не о чем не жалею. Не ищите смысл, это самореклама, смысла нет, только слава, поверьте, уж я то знаю!»1 Однако «не искать смысл» не получается, и симптоматично, что участница той же интернет-дискуссии, студентка-социолог, изучающая граффити на стенах общежития, увидела смысл эпиграфики в том, что это — «конструирование социальной реальности, которой, может быть, не хватает, а, может быть, наоборот — так много людей в ней живут, дышат ею на бессознательном уровне, что она неизбежно вырисовывается на стенах. <. > Это проблемы невысказанные, радости занебесные, это — наши эмоции, наш мир»2.
Разумеется, автографы на партах, стенах, дверях — это способ маркирования нового (нейтрального или чужого) пространства и освоение («присвоение») его. В этом смысл вездесущих надписей типа «Здесь был Вася». В студенческом варианте, что знаменательно, это не столько индивидуальные автографы-мемо-рии, сколько коллективные (групповые, факультетские) «ники», что связано с коллективной самоидентификацией и коллективным самоутверждением (ил. 1, 2).